Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 42 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

Более двух месяцев марша мы вынуждены были снабжаться на соседних рынках, с риском быть выданными, что в отсталом краю, где все жители знают друг друга, немаловажно. В то время начали распространяться кое‐какие слухи о нашем присутствии; но поскольку народное воображение преувеличивало всё, что касалось партизан, те, кто ходил на рынки или встречал нас на дорогах, никогда не подозревали, что эти люди из плоти и крови, с ношей на мекепале, и есть те самые реальные персонажи из ходивших легенд. Так нам удалось пересечь одну из самых негостеприимных лесистых зон страны, и проход партизан остался незамеченным в деревнях.

Тем временем многие ключи, которые впоследствии направляли нашу работу по строительству революционных баз, начали открываться нам при контакте с этими людьми. Мы начали понимать причину гордого безразличия, с которым нас так часто встречали жители индейских районов. Языковой барьер и вековое недоверие к ладино, безусловно, были факторами, которые имели значение; но исходя из этих причин оставалось необъяснимым, например, наше быстрое взаимопонимание с ишильскими лидерами и другими индейцами, которых мы узнали за последние месяцы. Коренную причину следовало искать, как всегда, в материальной жизни. Во время последующих походов по Зоне Рейна мы окончательно разгадали этот феномен. Однажды, несколькими месяцами позже, в ущельях реки Копон мы встретили двух небахеносцев с духовыми трубками. Это были отец и сын; они жили в часе ходьбы отсюда и охотились на птиц. Издалека они ответили на наше приветствие и исчезли в лесу. Позже мы услышали крики, которыми горные люди привыкли общаться. Вероятно, они разошлись, чтобы проверить ловушки, и таким образом указывали друг другу путь. На следующий день мы нашли их жилище. Это были две-три хижины из бревен с пальмовой крышей, почерневшие внутри от сажи очагов. На старом утрамбованном земляном дворе женщины, сидя на корточках, ткали ткани со сложными узорами на ручных станках, в то время как мужчины чинили механизм захлопывания ловушки на белок. Они составляли многочисленную семью натурального хозяйства, изолированную от ближайшего рынка многими часами пути. Представители предыдущего поколения пришли в лес в поисках земли, вырубили гору по обоим берегам реки и с годами заложили основы самодостаточной экономики, которую теперь продолжали их потомки. Она сводилась к производству кукурузы, немного сахарного тростника и бананов вокруг дома, а также некоторых зерновых и вьющихся плодов, которые растут в мильпе. Большинство необходимых инструментов и утвари они изготавливали сами. Соль, какой‐нибудь топор или мачете были единственными продуктами, которые они покупали на рынке. Деньги на это они получали от сбора ивы в горах этой зоны. Такой способ производства имел свою психологию и упрощал их видение мира. Для них люди различались между собой не по отношению к материальным благам, а скорее по языку и обычаям. С таким мышлением хозяева (патроны) оказывались отдельной линией людей – ладино. Они никогда не видели паровоза и не общались с бедными ладино, поскольку населяли те части страны, где существуют только индейцы. Существование всего одной или двух фамилий в тех горах указывало на то, насколько они еще близки к родовому обществу. Чуждые с незапамятных времен царству товаров, деньги имели для них относительную ценность. Зная лишь малую часть реальности, они терялись в частностях и лишь с трудом улавливали общие понятия. Поэтому война казалась им таким же необъяснимым и неприятным явлением, как эпидемии сыпного тифа, которые в прошлом опустошали деревни нагорья.