Книга Морской пастух. Реальная история китовых войн, страница 27 – Пол Франклин Уотсон

К 1975 году, в возрасте двадцати четырёх лет, я почувствовал, что жребий в моей жизни брошен. У меня никогда не было сомнений, что я буду работать на сохранение природы и защиту окружающей среды. Я знал, что мои склонности направлены на конкретные вещи – а именно на животных. Но теперь я также знал, что сосредоточусь на животных моря. Эта убеждённость окрепла после моего посвящения в оглала-сиу, незадолго до того, как мы с Дэвидом Гарриком покинули Вундед-Ни.

Индейцы Северной Америки в целом верят, что можно приблизиться к своему внутреннему духу, обрести больше мира с самим собой и вселенной, переживая необычные изменения в своём физическом окружении. Иногда это связано с физическими лишениями, даже страданиями. В такие моменты опыт может порождать галлюцинации, которые находятся где-то между сном и видением. У оглала-сиу и некоторых других племён это делается путём помещения человека в «парилку» (как это делали мы с Дэвидом по отдельности) в строго контролируемых условиях. Парилка – это небольшое сооружение из бизоньих шкур и палок. Её нагревают до высокой температуры. Человек входит обнажённым, и через некоторое время сильная жара и нехватка кислорода в маленьком пространстве вызывают аноксию, за которой обычно следует галлюцинаторное (или, как вы его называете, пророческое) состояние.

Мне привиделось огромное бизона – великое животное, которое для Великих равнин Северной Америки значит то же, что слон для Африки, а кит для мирового океана. Бизон, казалось, говорил со мной, пока я лежал, истекая потом и хватая ртом воздух, внутри невероятно жаркой парилки. Он словно говорил, что мне следует обратиться к китам, что не стоит распылять свои силы на всех животных, а нужно сосредоточиться на млекопитающих моря, особенно на китах.

Я уверен, что существуют простые физические и психологические законы, объясняющие то, что случилось со мной в том убежище из бизоньих шкур и палок. Если это был сон, то самый яркий и реалистичный сон в моей жизни. В любом случае, он сфокусировал всю мою жизнь в том смысле, что я точно знал, чем намерен заниматься отныне.

Наша конфронтация 1975 года с американскими китобоями в Тихом океане имела огромный пропагандистский успех, особенно на телевидении, и мы все были в восторге от результатов. Но, сойдя на берег с «Филлис Кормак», мы сразу столкнулись с проблемой – снова нужно было собирать деньги, чтобы выплатить долг в размере около 48 000 долларов.

Мы сделали это обычным способом: гремели жестяными банками перед людьми на городских улицах, устраивали большие музыкальные концерты и делали всё, что только могли придумать. Я представлял экологистов на Национальном симпозиуме по китам 1975 года в Университете Индианы в Блумингтоне, где такие группы, как наша, надеялись добиться международного запрета на убийство китов. В том же году я стал основателем и редактором «Хроник», красочного (как я надеялся) и живого ежеквартального бюллетеня фонда. Примерно в это же время мы с Дэвидом Гарриком начали разрабатывать смелый план привлечения мирового внимания к зверствам, совершаемым (с официального благословения канадского правительства) против гренландских тюленей в Ньюфаундленде.

Как и все тюлени, гренландские тюлени западной Атлантики имеют мало естественных врагов, и их новорождённые детёныши не убегают при виде человека. В воде тюлени двигаются с грацией, которая является чистой поэзией, но, как и другие виды вне своей стихии, они менее ловки, когда неуклюже переваливаются по суше, и им было бы трудно спасаться от охотников, даже если бы они пытались. Поэтому преувеличением будет называть ежегодную охоту на тюленей «охотой» – ведь нет необходимости охотиться: тюлени просто находятся там, ожидая в полной невинности, что бы ни случилось.