Книга Морской пастух. Реальная история китовых войн, страница 30 – Пол Франклин Уотсон

Итак, мы с Дэвидом Гарриком практически исключили США как источник официального давления на правительства Канады и Норвегии. Но мы, конечно, продолжали рассчитывать на частных американцев в плане моральной и финансовой поддержки. И, прежде всего, мы продолжали наши исследования ситуации с гренландскими тюленями, собирая как можно больше доказательств в поддержку нашего тезиса о том, что, если убийства не прекратятся, западноатлантическая популяция рухнет.

Один из самых ужасающих аспектов заключается в том, что не все детёныши умирают от одного удара дубиной или хак-а-пиком (который похож на топорище или тощую бейсбольную биту со стальным крюком длиной в шесть дюймов на ударном конце). Некоторые не умирают вовсе, даже после многократных ударов. Их сдирают заживо – не из садизма или даже жестокости, а потому что люди работают на холоде и должны двигаться быстро. За несколько дней «охоты» (которую можно сравнить с тем, как лесорубы охотятся на деревья, чтобы срубить их) зверобои убивают одного щенка каждые тридцать секунд.

Эти люди, как утверждает правительство, не получают удовольствия от своей работы, несмотря на мачо-мистику, окружающую охоту. Но охота обеспечивает столь необходимую занятость в депрессивном районе, по крайней мере, в это время года.

— Никто на самом деле не хочет сдирать шкуру с живых тюленей, – сказал мне один человек, Свен Хансон, в Ньюфаундленде. – Это несчастные случаи, но иногда их невозможно избежать. Холодно, дует ветер, начинается снегопад. Ты пытаешься добыть тюленя, дубина замерзает в руке, ты целишься и промахиваешься. Целишься снова – попадаешь, но не слишком хорошо. Бьёшь три, четыре раза. Ты уверен, что он теперь мёртв. Так что ты переворачиваешь его, вскрываешь и начинаешь сдирать шкуру. Внезапно он закатывает на тебя глаза и истошно кричит. Да, это случалось со мной не раз за одну поездку. Я не горжусь этим, но это случалось.

Другой норвежский зверобой, Эрик Нильсон, сказал мне:

— Это жалкое трагическое дело. Нет, оно мне совсем не нравится. Я думаю, это самый извращённый промысел, в котором я когда-либо участвовал. Мне нужны деньги. Мне платят, но не могут заставить любить то, что я делаю. Это моя последняя поездка. Я не видел случаев сдирания шкуры заживо. Для этого не нужно этого видеть. Зверобойный промысел достаточно ужасен и без этой окончательной извращённости. Я видел кое-что другое, что вы, наверное, захотите напечатать. Один мой корабельный товарищ намеренно ослепил самку тюленя своим багром. Он думал, что это очень весело – смотреть, как бедное животное спотыкается на льду. Я убил её.

Тем не менее у некоторых людей совершенно иная реакция на это «жалкое трагическое дело». Некоторые разделяют эмоции, описанные журналистом Полем Шантреном в Toronto Sunday Star от 30 марта 1980 года. Он рассказал о своей первой охоте двумя неделями ранее, когда квота была повышена до 180 000 щенков. Он сказал, что опытный зверобой, выступавший в роли его наставника, вывел его среди десятков тысяч плачущих детёнышей тюленей, и их крики пробудили в нём «тайное желание» убивать их. А затем он увидел, как его учитель убил щенка, снял шкуру, засунул руку в грудную клетку животного и зачерпнул кровь сложенной ладонью. Он немедленно выпил кровь, а затем: