Книга Морской пастух. Реальная история китовых войн, страница 74 – Пол Франклин Уотсон

И поэтому я вздохнул с облегчением, когда мы увидели огни Бостона. Конфликты сделали эти тринадцать дней долгими. Мы вошли в гавань и бросили якорь у подножия одной из взлётно-посадочных полос аэропорта Логан. Почти сразу же возник новый ряд проблем – бюрократические придирки, насмешливое отношение со стороны СМИ и даже то, что можно назвать только саботажем.

Бостон – гордый город, богатый наследием американского духа, в который он внёс такой большой вклад. Для меня это было почти осязаемо, когда мы осторожно подходили к нашему причалу. Меня внезапно осенила мысль, каким, должно быть, был этот порт в 1773 году, полный чая и возмущения янки против британской короны. Как похожим я себя чувствовал на тех протестующих! И, с моей склонностью к морю, я был также одним из тех, кто строил великолепные клипера, такие как «Флайинг Клауд», построенный здесь в середине 1800‐х годов. Управление порта Массачусетса встретило нас новостью, что мы приветствуемся только в том случае, если будем платить 100 долларов в день. Для некоммерческого судна это звучало огромно, особенно если учесть, что большой грузовой корабль впереди нас платил 100 долларов в день. Однако у нас не было выбора, и наша двухмесячная стоянка, пока мы готовились к броску на зверобоев, обошлась нам более чем в 6000 долларов.

Нам пришлось пройти тщательный досмотр береговой охраной США, прежде чем нам разрешили пришвартоваться у армейского причала. Это казалось чрезмерным вниманием, и были намёки, что чиновникам сказали, что у нас на борту есть незаконные сигареты. У нас их не было, как показал обыск.

Вскоре после этого, когда я готовил билеты для отправки нашей наёмной команды обратно в Англию, подошёл Джо Гудвин и сообщил, что он только что видел, как наш радист Терри Грейсон положил маленькую деталь машинного оборудования на край палубы, примерно в четверти дюйма от падения за борт. Гудвин сказал, что он озадачен, особенно потому, что у него возникло чувство, что он застал Грейсона за актом выбрасывания этой вещи за борт.

Я пошёл с ним, чтобы расследовать. Как он и сказал, мы нашли маленькую деталь машинного оборудования, около фута длиной, хорошо смазанную, с двумя латунными подшипниками на конце.

— Что это, Пол? – спросил Гудвин.

Я понятия не имел. Я попросил его отнести деталь Грейсону для объяснения. Затем я начал кое-что вспоминать о Грейсоне, который вызвал у нас значительные подозрения во время перехода. Он пришёл на борт как друг капитана Джеффа Туидла. Прошло много времени с тех пор, как он плавал радистом, но у него был широкий спектр других квалификаций – он был глубоководным водолазом и специалистом по взрывному делу, а также получил квалификацию по гироскопическому оборудованию Sperry. Он напугал меня в один момент, когда мы даже не говорили о тюленях, внезапно выпалив: «Знаешь, я мог бы разделаться с одним из этих зверобойных судов с помощью кордитных взрывчатых веществ, чтобы сдуть гребные винты, и я мог бы сделать это за десять тысяч долларов в день».

Я пробормотал что-то вроде: «Ну, я ничего об этом не знаю», и сменил тему. Мои подозрения усилились.

Грейсон проводил много времени, отправляя и принимая сообщения азбукой Морзе, но, когда я спросил, с кем он говорит, он ответил: «О, никто в частности… Просто восстанавливаю практику». А позже, в Бостоне, когда он встретил Кливленда Эмори, он сказал: «Вы выглядите старше, чем на фотографиях». Мне стало интересно, какие фотографии он видел. Откуда йоркширский рыбак узнал о зверобойных судах и видел фотографии Кливленда Эмори в такой деревне, как Халл?