Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 2 – Маркар Мелконян

После резни, устроенной королем Хусейном, и изгнания палестинцев из Иордании в 1970 году Хадад и его ученик направились в Ливан. В конце концов ученик стал одним из правой руки Хадада и участвовал в нескольких операциях, включая угон самолета в афинском аэропорту и захват посольства Японии в Кувейте 6 февраля 1974 года. К тому времени его новые знакомые знали его как Муджахеда («Святой воин»). В число этих новых знакомых входили боевик НФОП Лейла Халед, лидер японской Красной армии Фурая Юката и круглолицый молодой венесуэлец по имени Ильич Санчес Рамирес, более известный как «Карлос». В начале 1970‐х годов НФОП отказался от угонов самолетов и объявил отдел зарубежных операций Хадада вне закона. Группа Хадада продолжала действовать самостоятельно до 1974 года, когда она самораспустилась из-за внутренних разногласий.

Примерно в то время, когда старик Яникян застрелил двух турок в Санта-Барбаре, Абу Ияд, один из основателей партизанского движения ФАТХ, спросил Агопяна, почему до сих пор никто не создал армянскую группу, подобную его собственной палестинской отколовшейся группировке «Черный сентябрь». Палестинцы искали союзников в Ливане, но помимо этого корыстного соображения Абу Ияд и другие палестинские лидеры искренне считали себя друзьями армян: два народа связывали узы страданий от рук османских турок, и в двадцатом веке оба были депортированы массами со своих исторических родин.

Позже Монте утверждал, что Агопян принял вызов Абу Ияда исключительно для того, чтобы удовлетворить свою жажду денег и власти. Поскольку Агопян не имел ни формального образования, ни профессиональной подготовки, открытие собственного базирующегося в Бейруте «революционного движения» могло показаться ему наилучшим путем к личному богатству и власти. Но эта версия событий игнорирует тот факт, что многие из столь же необразованных и менее ловких современников Агопяна преуспевали в профессиях, которые были значительно легче, безопаснее и прибыльнее, чем выбранная им карьерная стезя.

Первой задачей Агопяна было установить связи в армянской диаспоре, чтобы покрыть логистические расходы на первые операции своей группы по «вооруженной пропаганде». Он обратился к дашнакским боссам в Ливане за помощью, излагая свое предложение на иракском арабском, смешанном с палестинским просторечием и ломаным армянским (он учился в армянской начальной школе в Мосуле, но забыл большую часть языка из-за неиспользования). Боссы встретили его предложение с таким же отсутствием энтузиазма, какое они позже проявили к идее Монте о колхозе, и Агопян быстро понял бесполезность дальнейших уговоров.

Агопян, бросивший школу, питал глубокое, но беспокойное уважение к «интеллектуалам», и когда он оказался в окружении образованных и красноречивых арабских боевиков, его неуверенность возросла. Возможно, по этой причине, а также из-за необходимости установить контакты с донорами, он обратился к Кеворку Аджемяну, писателю средних лет, владельцу книжного магазина и пламенному националисту. Агопян, обладавший жутко точным чутьем на людей, сразу понял, что Аджемян жаждет признания. Аджемян, со своей стороны, увидел в Агопяне человека действия, способного воплотить идеи – в данном случае, собственные идеи Аджемяна – в жизнь.