Онлайн книга «Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура»
|
12) Плохой любовник тот, кто стыдлив в своем доме. Плохая любовь та, что лишена щедрости. Безобразен тот, кто не приходится по сердцу. Тот, кто произносит жестокие речи, груб, как булыжник. (за сценой) 13) А вот Сабхасали – светоч семейства каула[103], лучший знаток методов, предписанных священными текстами левой [руки], всецело посвятивший себя страсти к оскорблению окружающих, идущий против смысла Вед. Мальчик (снова за сценой, смеясь). О, удивительно! Удивительно! Дом сводни сейчас украсил собой превеликий учитель, чакравартин[104] лицемеров, руководитель на великих жертвоприношениях[105], изготовитель венков из зарослей порицаемых, даже подслеповатыми глазами видящий чужие пороки Сабхасали! (Затем входит Сабхасали в сопровождении юного брахмана Кулавьядхи.) Сабхасали. О Кулавьядхи, где же эта сводня Дантура? Кулавьядхи. Вон она, бормочет заклинательные мантры, рыщет на пути змей-сластолюбцев[106]. Сабхасали (взглянув на нее, про себя). 14) Оба глаза погрузились внутрь, ушла куда-то свежая юность, пропали щеки, груди устремились вниз – думается мне, что это все из-за страха перед стрелами Камы. А еще: 15) Зубы у Дантуры[107] рвутся наружу, будто она полна желания укусить змею[108]. Мочка ее уха прыгает, как петля, стремясь устроить [чью-либо] поимку[109]. (Вслух, подойдя и со смехом коснувшись[110]левой рукой ушей.) Я приветствую тебя! Дантура. Пусть Маданаманджари[111] будет любезна к тебе. Вот почетное сиденье – сядь, учитель. Сабхасали (сев). О, еще издалека я услышал весеннюю песнь! Так где же эта Маданаманджари? Кулавьядхи. Учитель, что же ты будешь делать, если Калахаприя[112] узнает о твоем поведении? Дантура (смеясь). Его жену зовут Калахаприей! Кулавьядхи (задорно). Ну да! Дантура. Маданаманджари, подойди сюда! Маданаманджари (приблизившись). Почтенная, кто это? Дантура. Это учитель Сабхасали, чью супругу зовут Калахаприя. Сабхасали (взглянув на Маданаманджари). Ах, у красавиц даже гнев пленит сердце! Ведь вот — 16) Ах-ах! Разве у прекраснобровых то, что приносит радость, устраняет гордость и любовную лихорадку, подражает расе[113] насмешки над нектаром бессмертия, уподобляя его грязи, умножает любовь и подражает высшему преуспеянию, – разве оно не приведет в смятение сердце? Кулавьядхи. Ах, Дантура! Не далее как сегодня у них с Калахаприей случилась великая схватка – зубы к зубам, ноготь к ногтю – приводящая в ужас тем, что для выяснения отношений они пускали в ход руки и ноги! Затем ударом куска черпака, затем – куска головни, затем – скамьи, затем – горшка учитель был изгнан. Дантура (с улыбкой). Учитель, так почему же вы связываетесь с такими? Сабхасали. Эта шлюха[114] – из деревни Маччхарахатта[115], дочь знатока вед, у которого погас жертвенный огонь. Однако она очень смелая, как ракшаси[116], и старая. Вот поэтому-то я, опасаясь прикосновения к обвисшей груди, пришел сюда, подгоняемый сильнейшим чувством отвращения[117]. Дантура. Это подобает таким великим ученым, как вы! Маданаманджари (со страхом, перейдя на санскрит[118]). 17) Такая любовь почтенного, основанная на добродетели, изнемогает от усталости, [а еще] гирлянда из небесных цветов покоится на груди сына бесплодной женщины. Сабхасали (глядя на Маданаманджари). 18) Увидев упорно сжимаемую [тяжестью груди] слабую талию той, чьи усталые глаза широки, как лепестки голубого лотоса, создатель трижды связал ее складками живота. Прекрасное творение кувшинов ее грудей и усмиряющая страдания походка, усталая от полноты ягодиц, – одно из [его] сочинений. |