Книга Терновий путь, страница 34 – Диана Чайковская

На далёком и жарком юге, где-то под Плевной, а может, и чуть дальше, уходили в землю реки крови, утекали солдатские жизни на чужбине – и грех жаловаться: всем известно, что нет большей славы, чем умереть за царя Лександра, Божьего наместника. Раз сам Бог его поставил – значит, такова воля небес.

Жаль только, что не она, воля эта, залатывала раны, не она вынуждала бежать с распоротыми кишками под чужие приказы, не она подавляла волны боли громкими железными голосами.

А ведь говорила матушка: «Не ступай, Андрийко, за околицу, не суйся в той город проклятый!» – не послушал! Поехал, захотел на белолицых панночек посмотреть и в люди выбиться – а там жандармы в солдаты забирали всякого, кто был молод, горяч и стоял на двух ногах.

Так и оказался Андрей в царском войске, а там и отправка на юг, и погибель побратимов за чужие награды. Он сам слышал, как старшаки делили их, торговались, мол, за это – столько-то монет, а за то – столько-то. А простым солдатам что? Ничего – лишь похвала и почёт.

Поначалу-то ещё ничего было, а потом приказали рыть землю штыками и нападать раз за разом, даром что ряды редели, народу становилось меньше, да и солнце то опаляло головы, то пропадало за облаками, грозя исчезнуть вовсе и прислать взамен полные воды тучи.

Когда громыхнул приказ идти в очередной штурм, Андрей оказался в первых рядах. Безрадостная то была участь: все первые почти сразу отправлялись к дедам и прадедам. А жить, жить-то, страшно хотелось, тут хоть Богу, хоть чертям молись, лишь бы вынесли душу с поля бойни и отправили в родную Терновку, к матери и сёстрам. Те, поди, уже и замуж вышли, по чужим хатам разбежались. Эх, посмотреть бы на них хотя б одним глазком!

Выступали они под вспышки орудий. Лязгало железо, отовсюду летели крики – и грозные, и мучительные, и отчаянные. И было в тех криках столько горестей, что аж земля дрожала, а небо в очередной раз нагнало туч. Андрею так хотелось верить, что то ангелы не выдержали и принялись лить слёзы по загубленным жизням. Зачем, правда, ему так никто и не объяснил. Говорили: «Надо за Родину биться!» – вот только Андреева Терновка-то как стояла, так и стоит, как цветут в ней поля, так и будут цвести до скончанья времён. Но приказ есть приказ – тут уж ничего не поделаешь.

Когда боль заполыхала в боку, он рухнул наземь, да там и остался. Впрочем, не он один – а выжившие всё продолжали и продолжали бежать, готовясь лечь собственными костями ради спокойного царского сна. Наверное, так тоже было надо.

Боль выжигала нутро, выходила с кровью. Громыхнуло то ли в ушах, то ли над головой – и её, багряной и горячей, стало ещё больше. Забулькало в горле – и полилось изо рта. Муки вцепились в него клыками, забрались в самое нутро, а затем накатила такая слабость, что мир затянуло серым туманом, стало холоднее и жарче одновременно.

Эх, не попляшет теперь на сестринских свадьбах! Не увидит белолицых панночек и – самое главное – не простится с матерью, которая будто глядела в воду и видела будущее, да помешать никак не смогла.

Провалился Андрейко из живого царства в морозное, а перед очами его в самый распоследний миг зазолотились, закачались колосья у родной деревни – и, казалось, вот-вот появится меж них матушка в багряном платке и с поблёскивающим на солнце серпом в руке.