Книга Терновий путь, страница 86 – Диана Чайковская

А всё ж для надёжности не помешает и в церкву-то зайти. Вздохнула Акулина и завернула к попу Михайлу, перекрестившись на всякий случай. Тот же, как её увидел, сразу чёрные брови насупил.

— Здоров будь, отче! – кивнула ему Акулина.

— Пусть тебе Бог бережеть, – сурово ответил ей поп.

— Как мёд и травы? – спросила она. – Зимой-то ещё прынесу, а то небось всю святу землю от упырив засыпав.

— Не тяны кота за хвост, Кылыно! – тихо шикнул в ответ. – Говори, што надо. Вижу же, што не молыться прышла.

Пришлось снова повторить пересказ, с бедой, со Стёпкой, с платой, которую затребовал Лесовик. Для красноречия Акулина ещё и Прасковью приплела, мол, та тоже видела, оттого в Красном Гаю скоро такую же свадьбу играть будут. Правда то или нет – кто там разберёт.

— А от когда споры начнутся, то ты скажи им, што надо девку отдать, – закончила Акулина. – Тебе послушають.

— Душу хрыстыянську загубыть! – взвился поп Михайло. – Ты што мелеш?!

— А то все помрём, тут поляжем! – невольно прикрикнула, а затем добавила тихим, усталым голосом: – Думаешь, мне не жалко? Думаешь, я того хочу? Я жить хочу. И сынок твой хочеть. И жонка, и остальной люд. Про ных подумай. Сколько деток малых народылось – все сгынуть, сама выдила.

Пригорюнился поп Михайло, опустил голову вниз и побрёл вглубь церкви. Акулина постояла-постояла, да и поковыляла к дому, ругая больные ноги и усталую спину. Расползался шиповник вдоль оплетней, летел навстречу запах переспелых ягод и прелой листвы, кричали в небе перелётные птицы, прощаясь до тёплой весны. А будет ли та весна – лишь время покажет.

Не хватило у Акулины сил на собрание идти, гомон перекрикивать, ногами топать. Как отворила створки окон, так и слегла. Колени гудели, не иначе как к дождю, ныла шея на пару с поясницей. Сидела она в хате, смирившись и с тем исходом, и с другим. Придёт смерть, в уста высохшие поцелует – что ж, упокоится мигом, выдохнет и заснёт спокойным сном, придёт Лесовик, укроет соснами, берёзами, клёнами, каштанами и дубами – поживёт ещё, наестся варенья, похлёбки, наработается, будет радоваться цветущим полям и малиновому солнышку на рассвете. И так, и эдак неплохо.

«Совсем охолодела», – покачала головой.

Где это видано, чтоб человек на собственную долю глядел и ни жара, ни трепета не ощущал? Так бывает, когда на краю погибели долго стоишь, дольше нужного, меж тем и этим светом бродишь, а как выйти – не знаешь. Но разве ж Акулина много ходила? Так, мельком заглядывала и сразу же отворачивалась. Не зря говорили: кто к пряхам тропку проложит, тот дыхание жизни чувствовать перестанет, и весенний птичий перезвон совиным уханьем покажется, а морозы с летним теплом смешаются на самой глубине сердца.

Так и лежала в хате, брёвнышек в печку подбрасывая и зёрнышки перемешивая, пока мальчонка, Стёпкин сын, не прибежал и не заголосил:

— Будеть! Будеть свадьба! Без сватов, без торгов. Собырайся, баб Кылыно!

* * *

Всей деревней в лес шли, чахоточную Настасью вели, тощую-тощую, аж кожа с костей свисала. Опустила она очи к земле, вцепилась руками в серую косу. Вроде ровно по тропе ступала и вроде и где-то не здесь уже была, словно душа сама меж навьих кружила. Акулина сняла с неё крест, отдала матери, а у той – ни слезинки под глазами! Наоборот: улыбнулась легонько и отступила на шаг.