Книга Горицвет, страница 52 – Диана Чайковская

Рывок, треск, ещё рывок – и опять протяжной вой. Грязь захлюпала сильнее и пошла рябью, затем и вовсе разлетелась во все стороны. Андруша и Горяну потянуло вниз. Сердце ёкнуло: а вдруг это конец? Она успела испугаться до смерти, прежде чем ощутила порыв ветра – свежего, земного и такого родного!

Мир мёртвых скорчился и выплюнул их прямиком в реку. Холодная журчащая вода понесла и её, и Андруша к берегу. Горяна хохотала, водила ладонью по волнам, словно лаская их. Как же хорошо! Они вырвались! Изнанка осталась далеко-далеко. Андруш тоже смеялся и жадно глотал воздух. Его лицо светилось от счастья – и, боги, до чего же сильно она понимала это чувство! После тёмного мира-без-надежды они вернулись, чтобы упиваться сиянием звёзд, журчанием реки, шелестом деревьев и людским гомоном. Как же полна жизнь после смерти! Даже воздух – и тот казался чуть ли не медовым, таким пахучим, будто кто-то разлил целую бочку неподалёку.

Ртый кормил и поил досыта. Днями и ночами не стихало шуршание покрывал, в которых отплясывали степные девки. Воиславу подносили вино, что отдавало земляникой, мясо – как оказалось, конское – и обещали отпустить всех его воинов, как только князь даст ответ и пришлёт выкуп.

А если нет? Этот вопрос лишил его покоя. Домыслы были не самыми обнадёживающими. Он не удивился бы, прикажи хан четвертовать его однажды утром. Воислав настолько смирился с подобными мыслями, что удивлялся каждому прожитому дню и ещё больше – гостеприимству Ртыя.

Сворачивать шатры он не стремился, хотя позднее лето совсем догорело. Хорс становился всё холоднее и холоднее, ночами ощущалось касание Мораны и её прихвостней. Люди Воислава держались в стороне и выжидали: то и дело топтались у шатра под присмотром ханских стражников, пока те не уводили их подальше, к полям, где и приходилось ночевать. Выходя наружу, Воислав раз за разом ловил любопытные и разочарованные взгляды. Что ж, заслужил.

— Почему, княжич?! – И снова до боли знакомый витязь с перевязанным лбом вцепился ему в плечо. – Отчего ты не стал отдавать нас в руки Перуна?

— Живым быть всяко лучше, – отозвался Воислав и поспешил скрыться с его очей.

Верно ли он поступил? Да, бесславно, особенно если вспомнить Тихомира и остальных павших. Но он должен был закончить хотя бы так, сберечь горстку верных людей. Это было меньше, чем Воислав хотел, но ничего другого не осталось.

Степняки братались, звенели боевыми кличами и плясали вместе с девками. Хмельные, довольные, они просили слуг быстрее перебирать струны на домбрах. Истоптанный сапогами сокол лежал в траве и усохших цветах. Боги отвернулись от него. Ни Перун, ни Яровит не вмешались, бросив и Воислава, и погибающих, израненных витязей. Возможно, из-за него исчезнет целая череда родов – тех, кто отправил в поход единственного сына. Чем они будут откупаться на полюдье? Выживут ли сами?

Оставшись в одиночестве, Воислав впился пальцами в собственные волосы и спросил себя: «Что же ты наделал, княжич? Не на цветение земель направил ты свои силы, а на разруху!» Разруху в ответ и получил. Хан Ртый был в своём праве. Как бы Смолеродным не пришлось присягать ему на верность и платить дань! Уж этого ни отец, ни брат не стерпят.

«Что же ты наделал?» – слова разрезали его нутро на множество частей. Каждый удар – как убитый витязь, как верный Тихомир, что прошёл не одну битву.