Книга Горицвет, страница 76 – Диана Чайковская

— Мне нужно уйти, отче, – Андруш потупился. На душе зацвели грусть и стыд. – Но я вернусь, и тогда всё переменится.

В глазах отца Павла мелькнуло сомнение. Не верил. Если бы доказать! Но смысла в том нет, поэтому он перекрестился и вышел во двор. Горяна одарила его недобрым взглядом, но ничего не сказала. Ведьма, что с неё взять? Алчущая и малодушная.

— Вот теперь в путь, – решительно произнёс Андруш.

Впереди мелькнули змеи-косы. Постыдница, хоть бы переплела! Он запоздало вспомнил, что Горяна, делившая постель с княжичем, по-прежнему рядилась по-девичьи и, кажется, не собиралась ничего менять. И с этой девкой якшается Андруш. Нарочно не придумаешь!

Сперва он приехал в Житний Град на оборотне, а теперь помогает ведьме, что погрязла во грехах. Бедная его душа! Ни одному отцу Церкви не удастся отмолить её и вызволить из лап тьмы. Сам загубил.

Двое отбывали со двора. Они не знали, что за ними следили. Ещё бы: столь дорогим гостям нужен достойный присмотр.

Сольвейд стояла на гульбище, поджав губы. Млешка на рассвете сказала, что ведьма летит в лапы Смерти, но что с того? Честь уже замарана: о желании Воислава взять вторую жену узнал весь терем.

Весть разнеслась с ночи, как только прибыл Лыко Одноглазый с таинственным гостем. Через треть лучины добрые люди выяснили, что гостей было двое, и одна из них – ведьма, спасшая жизнь княжичу.

Единственное, что немного согревало окаменелый дух Сольвейд – безумие Воислава. Он был не в себе, а это его оправдывало на какую-то каплю. Хотелось верить, что он не стал бы бросаться в чужие объятия, не будь за его плечами тягот похода.

Ха! Как будто ей было легко спасаться от Лихобора! Воислав будто и не видел, что тот осыпает его жену дарами и пытается подкараулить у лестницы, чтобы подать руку. До чего дикий, непристойный жест! Отзовись – и запишут в полюбовницы.

— Сокольи рубахи отправь в подклет, – наказала Сольвейд чернавке. – Пусть послужат тем, кому нужнее.

— Как прикажешь, княжна, – та больше не пыталась спорить. И правильно.

Себе она оставила оттенки моря, гор и лесов. Этой зимой Сольвейд расцветёт синевой и смарагдами. От червонного и золотого выворачивало, особенно после прошедшей ночи – кошмарной, тревожной. Неудивительно, что именно ею заканчивалась осень и наступала зима, которой так боялись в княжестве.

— Мне жаль. – Лихобор встал рядом. С его рубахи тоже сползло золото, сменившись серебром и звёздным небом. В синем шитье он смотрелся чуждо и неясно, будто прибывший из-за моря гость. – Я разделяю твою ярость, княжна.

— Разделяешь? – прошипела Сольвейд. – Откуда тебе знать о ней? Тебя не обливали позором и не заставляли мириться с несправедливостью.

— Женщина, которая пришлась мне по сердцу, стала женой моего брата, – его голос был удивительно спокойным. Словно речь шла вообще не о нём. – Она не приняла меня. А недавно от меня отвернулся отец. Соколиное Око, тот, кто твердил мне, что превыше всего победы, встретил проигравшего с почестями и идёт у него на поводу. – Лицо Лихобора исказилось от отвращения.

— Грустно, – Сольвейд печально улыбнулась.

Лихобор шагнул к ней и раскинул руки, желая то ли обнять, то ли притянуть к себе. Угроза кольнула сердце. Сольвейд повела рукавом и достала из-под рубахи короткий нож. Лезвие взвилось меж ней и Лихобором, проводя невидимую, но ощутимую грань.