Книга После моей смерти началась месть, страница 34 – Марина Исайр

— Помню, — сказала я тише, чем собиралась.

Каэль посмотрел внимательнее, но ничего не спросил, и правильно сделал, потому что в эту ночь любое воспоминание могло оказаться дверью, которую лучше не открывать без оружия в руке.

— Вы решили, что доктор Раль может быть отвлечением, — сказала я уже ровнее.

— Не решил. Предположил.

— То самое слово, которое звучит почти как «возможно», но раздражает меньше?

— Я стараюсь подбирать выражения.

Я хотела ответить, но не стала, потому что он был прав. Лекарь, подписавший первые показания, был слишком удобной целью. Убрать его — значит показать страх перед его словами. Оставить след — дать Вейрам повод идти дальше. И если кто-то пришёл только за доктором Ралем, значит, враг действовал поспешно, а если нападение должно было заставить всех смотреть в гостевое крыло, настоящая рука потянется не к лекарю.

К нижним дверям.

К месту, где дом Вейров хранил то, ради чего начинались браки, суды, яды и удобные смерти.

— Тогда почему мы идём к нему? — спросила я.

— Потому что если это отвлечение, оно тоже должно что-то скрывать, но если это не отвлечение, через пять минут у нас не будет свидетеля.

Неприятно, но разумно.

— Адриан справится у нижней лестницы?

— Если враг пойдёт лестницей — да.

Я остановилась.

Каэль тоже.

— А если не лестницей?

Он посмотрел в сторону тёмного пролёта.

— Тогда мы узнаем, насколько хорошо наши враги знают дом Вейров.

И именно в этот момент впереди раздался глухой удар, а потом короткий женский голос произнёс:

— Лежать.

— Мира, — выдохнула я, но Каэль уже сорвался с места, и мне оставалось только поспешить следом, пока Томас постепенно отставал в длинном коридоре.

У двери гостевой комнаты горела единственная тонкая свеча с синеватым огнём у основания, на полу лежал человек в серой ливрее с настолько обычным лицом, что оно исчезло бы из памяти сразу после встречи, а Мира прижимала его коленом к полу, держа нож у основания черепа без всякой театральности, зато с такой практичностью, что пленник почти не двигался. У стены двое людей Каэля держали второго мужчину, почти мальчика, и тот дрожал так сильно, что серая ливрея на нём казалась живой.

Дверь комнаты была открыта.

Доктор Раль сидел на кровати, серый от страха, с руками, вцепившимися в одеяло. На столике рядом стоял стакан воды, вернее, то, что от него осталось: стекло было разбито, вода стекала по полу тонкими блестящими ручьями, а среди осколков лежала маленькая серебряная трубочка длиной с палец.

На конце трубочки темнела прозрачная капля.

— Он пытался напоить лекаря? — спросила я.

— Не совсем, — ответила Мира, не сводя взгляда с пленника.

Каэль присел у разбитого стакана, посмотрел на осколки, на воду, на трубочку, но не коснулся её.

— Стакан разбили до того, как Раль выпил?

— Да, милорд.

Доктор Раль с трудом заговорил:

— Я проснулся от запаха. Мне показалось, что это новая свеча. Потом вошёл слуга и сказал, что леди Вейр велела дать мне успокоительное.

Я посмотрела на него.

— И вы поверили?

Он сглотнул.

— Нет, миледи.

— Какая неожиданная осторожность.

Раль опустил глаза.

— Я запомнил ваш голос.

Мира хмыкнула.

— Вот что делает страх. Улучшает слух.

Пленник под её коленом попытался дёрнуться, но Мира надавила сильнее, даже не меняя выражения лица.