Книга После моей смерти началась месть, страница 35 – Марина Исайр

— Не советую. Я сегодня уже устала быть вежливой.

Северная травница вошла спустя минуту, растрёпанная, злая, в накинутом поверх рубахи плаще. Она увидела серебряную трубочку, присела, достала маленькие щипцы и подняла её с пола.

— Это не успокоительное, — сказала я.

— Конечно, нет, — ответила она. — Успокоительное оставляет человека спящим. А это оставляет человека мёртвым, причём очень удобно мёртвым.

Каэль поднял глаза.

— Удобно?

— Сердце останавливается быстро, дыхание рвётся, лицо синеет, а если рядом лежит лекарь, который только что подписал неприятные показания, все решают, что бедняга не выдержал страха. Можно даже посочувствовать. Приличные люди любят сочувствовать покойникам, особенно когда покойники уже не могут сказать лишнего.

Доктор Раль зажмурился.

— Меня должны были убить.

— Не драматизируйте, — сказала Мира. — Вас почти должны были убить. Разница важная.

Я посмотрела на человека в серой ливрее.

— Кто послал?

Он молчал.

Ни мольбы, ни страха, ни попытки торговаться. Это молчание было не упрямством и не верностью, а пустотой. Так молчали люди, у которых заранее забрали право на ответ.

— Покажите его руки, — сказала я.

Мира перевернула пленника резким движением и стянула одну из серых перчаток. На ладони, чуть ниже большого пальца, темнел маленький знак: круглая серая точка, будто ожог, заключённый в тонкий ободок.

Травница втянула воздух.

— Печать молчания.

Адриан вошёл именно в этот момент, без плаща, с мечом в руке. Он был так зол, что ярость вокруг него казалась почти видимой.

— Что произошло?

— Пришли за лекарем, — ответил Каэль. — Один жив. Один под печатью молчания. Яд быстрый.

Адриан посмотрел на мужчину на полу, потом на серый ожог на его ладони.

— Морвены?

Я ещё раз посмотрела на знак: серый ожог, серый воск, серая ливрея, серое письмо без герба, словно Исолда Морвен раз за разом выбирала цвет, который никто не запоминает, пока не становится слишком поздно.

— Не докажем, — сказала я.

Адриан сжал рукоять меча.

— Пока.

— Пока, — согласилась я.

Второго пленника вывели вперёд. Теперь, когда он стоял под светом свечи, стало ясно, что это почти мальчик. Лет шестнадцати, не больше. Серая ливрея была ему велика в плечах, воротник натирал шею, а пальцы дрожали так сильно, что он едва удерживался на ногах. И я его знала. Финн. Мальчик-паж из дома Элсмеров.

— Имя, — сказал Каэль.

— Н-не знаю, милорд.

Мира вздохнула.

— Плохое начало.

— Моё имя Финн, — выпалил мальчишка. — Финн. Я не знаю его имени. Мне велели только открыть боковую дверь.

Финн узнал меня и побледнел уже не от страха перед Каэлем.

От стыда.

— Кто велел открыть дверь? — спросила я.

— Господин Берн сказал, что нужно впустить человека с лекарством для доктора. Сказал, вы разрешили. Сказал, если я не сделаю, Нелли выгонят.

Томас резко выдохнул.

— Нелли?

Финн кивнул, всё ещё не поднимая глаз.

— У неё мать больная. Господин Берн знает.

Злость внутри стала холодной и чистой.

Вот так они и держали дом. Не только доверенностями, печатями и счетами, не только мягкими словами Рована и слезами Селесты, а страхом за тех, кто слабее. Каждого привязывали к чужой боли, а потом называли это порядком.

— Ты знал, что человека собираются убить? — спросила я.

Финн поднял мокрые глаза.

— Нет, миледи. Клянусь. Я думал… я думал, его заберут или напугают. Господин Берн сказал, доктор навредил графине, а вы хотите скрыть.