Книга Мифы близкого будущего, страница 198 – Джеймс Грэм Баллард

Ни Торонто, ни помешательство, последовавшее за разводом с Элейн, не подготовили его к подлости собственной нервной системы. Окруженный пустым городом, Шеппард дивился тому факту, что так долго хранил иммунитет, – внешне всегда спокойный, он скрывал в себе мощнейший эмпатический потенциал и был чувствителен к психическим расстройствам других людей. Усилившиеся мигрени заставили его отправиться в беспокойное турне по городам и весям; заходя в заброшенные конструкторские бюро, Шеппард зачастую ощущал, что как-то поспособствовал созданию этого умирающего мира… быть может, сочинил его сам.

Двадцать лет прошло с того момента, как были зарегистрированы первые случаи странного недуга, так называемой космической болезни. В первую волну она затронула немногих, да и проявлялась слабо, внося довольно-таки незначительные изменения в привычки и поведение своих жертв. Лишь потом недуг прогрессировал, вырождаясь в нежелание выходить наружу, отказ от работы, семьи и друзей, светобоязнь, постепенную потерю веса и, наконец, летаргическую спячку. Когда болезнь распространилась шире, затронув каждого сотого, ответственность за нее взвалили на истончившийся озоновый слой – в восьмидесятых и вплоть до самых девяностых все только и рассуждали о том, что охватившее мир затворничество было защитной реакцией на воздействие опасно сконцентрированного ультрафиолетового излучения, своеобразным психическим аналогом темных очков слепца.

Но не одни лишь светобоязнь и мигрени, странно проявляющиеся болезнями глаз, были признаками космической болезни; внезапно больные стали проявлять интерес к разного рода хобби, носящим бесконтрольный, навязчивый характер. Они брали книги, выискивали конкретные повторяющиеся слова и подчеркивали их. Или брали карманные калькуляторы и производили долгие, ни к чему, похоже, не ведущие вычисления. Некоторые записывали фрагменты случайных телепередач на видеокассеты, бессмысленно сторожили лестничные пролеты. Были и те, кто просто корчил повторяющиеся гримасы.

За всем этим последовал заключительный симптом болезни, который и дал ей это устоявшееся название, и позволил спекулировать на тему ее происхождения более основательно. Почти все без исключения жертвы недуга вдруг стали полагать, что некогда были астронавтами. Тысячи страдальцев, лежа в затемненных больничных палатах или в собственных изолированных спальнях, не осознавали мир вокруг себя, но бредили полетами на Марс и Венеру, сравнивали себя с Гагариным и Армстронгом. В редкие моменты просветления они становились безмятежно-апатичными и сонно бормотали о том, что их визит домой, к Солнцу, вот-вот состоится.

Шеппард помнил, как в последний раз с ним говорила Элейн, как он в последний раз посетил обнесенную по периметру белой оградой клинику Сент-Лоренс. До этого за все два года жизни порознь они встречались лишь раз, и он не был готов к тому, что эта женщина-дантист, привлекательная и хладнокровная, превратится в восторженного лунатика с потерянным взглядом. Лежа на больничной койке, Элейн глупо, но искренне улыбалась ему, тянула к нему бледные, исхудалые руки.

— Роджер, скоро наш черед. Мы улетим вместе…

Уходя сквозь темный больничный коридор, наполненный лепетом голосов, снова и снова повторяющих словечки из космического жаргона, почерпнутого из сотен научно-фантастических книг и сериалов, Шеппард чувствовал, что все человечество, похоже, готовится к капитальному отлету.