Книга Мифы близкого будущего, страница 200 – Джеймс Грэм Баллард

Потом пришел черед упомянутого болезненного вуайеризма. Сидя в затемненной спальне и расчесывая гнойники, вскочившие там, где солнце все же добралось до него, Шеппард дни напролет бездумно созерцал тайком сделанную видеозапись, на которой Элейн мылась. То и дело останавливая видео, он увеличивал изгиб бедра, линию лобковых волос, полукружие груди и исследовал сосредоточенно-хмурым взглядом, не замечая ничего вокруг себя.

В конечном счете даже ее великому терпению пришел конец.

— Роджер, что ты с собой делаешь? А со мной, господи? Эта спальня теперь – какой-то фривольный кинотеатр. И я у тебя – главная актриса. – Ей пришлось обратить его лицо к себе силой, вложив всю длившуюся двадцать лет привязанность. – Тебе нужно к врачу!

Три месяца спустя она ушла – примерно в то же время, когда он закрыл бюро и распустил подопечный штат, она собрала чемоданы и растворилась в безвестности яркого солнечного света, все еще предлагавшего ей свое сомнительное укрытие.

Вскоре космическая болезнь взяла ее на борт новым пассажиром.

В последний раз Шеппард видел Элейн в клинике Мартинсена, но через шесть месяцев ему пришло довольно странное письмо. Там говорилось о ее замечательном случае выздоровления – быть может, временной поправке, но все же; такое бывало и раньше, а потом недуг снова возвращал жертву на койку. Но главное было не это. Главное было то, что Мартинсен оставил свой пост в клинике, не выдержав открытой критики своего подхода, взял с собой Элейн и отбыл из Канады на юг Флориды. Они поселились близ старого Центра космических исследований на мысе Кеннеди.

И все это, по мнению Шеппарда, больше напоминало похищение сползающим в бред эксцентриком-врачом – вдобавок совершенно очевидно влюбленным – своей пациентки. При одной только мысли о ярком солнце Флориды его охватывала дрожь. При мысли о том, что Мартинсен вынес его увядающую, но все еще красивую жену из палаты и увез неизвестно куда, к горлу подкатывала тошнота.

Но как бы там ни было, одно нельзя было в итоге отрицать: Элейн действительно пошла на поправку. За весь период пребывания у Мартинсена она написала Шеппарду несколько писем, в которых описывала черно-рубиновые красоты леса, подступавшего все ближе к заброшенной гостинице, где ее поселил сумасшедший врач, беспечную дремоту берегов Банана-ривер, величественные ржавеющие пусковые башни закрытого Космического центра. Читая ее последнее письмо в безжалостном свете весны Торонто, Шеппард никак не мог отделаться от мысли о том, что вся Флорида превратилась в воспаленном сознании Элейн в полноразмерную объемную реконструкцию пещеристых гротов Гюстава Моро – царство опаловых дворцов и геральдических животных.

«…Жаль, что тебя тут нет, Роджер. Этот лес исполнен глубины моря, он будто вобрал в себя все те темные лагуны, что некогда покрывали Флоридский полуостров… будто здесь снова воцарилось былое… Здесь обитают странные существа – как мне кажется, они прибыли с поверхности Солнца. Глядя на реку этим утром, я увидела идущего по воде единорога – с копытами, обутыми в золото! Филипп придвинул мою кровать к окну, и я сижу перед ним, опершись на руку, весь день и кормлю всяких причудливых птичек – никогда бы не подумала, что такие вообще существуют, они выглядят как гости из какого-то странного будущего… Мне кажется – нет, я уверена, – я никогда отсюда не уеду. Вчера я гуляла по саду и поняла вдруг, что моя одежда стала светом, солнечным светом. Здесь все иначе, Роджер, здесь время течет по-другому – не знаю, может, это из-за Космического центра… Каждый листик и цветок, даже ручка в моей руке, даже чернила, которыми я пишу тебе, – все окружено солнечными ореолами.