Книга Мифы близкого будущего, страница 276 – Джеймс Грэм Баллард

Не успели прийти в себя после шторма, как выяснилось, что груз сместился, вызвав десятиградусный крен на правый борт. Испускающие зловонные испарения химикаты просочились через разошедшиеся швы контейнеров, растеклись по палубе и выплеснулись в море, подняв облако ядовитого пара. Джонсон и матросы-мексиканцы раскашлялись, хотя и пытались защититься самодельными масками, а капитан Гэллоуэй забаррикадировался в каюте с бутылкой текилы.

Положение спас первый помощник Перейра, направивший на протекающие контейнеры поток из пожарного шланга, но к тому времени вода уже проникала в трюмы через трещины в обшивке. Когда на горизонте появился Пуэрто-Рико, капитан даже не попытался задать судну нужный курс. Встав за штурвал и держа в руках по бутылке, он приказал Перейре остановить двигатели. В порыве пьяного раскаяния Гэллоуэй произнес монолог, прокляв судового агента-мексиканца, американскую береговую гвардию и агрохимиков всего мира с их презренной наукой. В последнюю очередь он проклял Джонсона, по собственной глупости ступившего на борт злополучного корабля. Обреченный «Просперо» лег в дрейф, Перейра вышел на палубу с уже собранным чемоданом, а капитан распорядился спустить на воду спасательную шлюпку.

Вот тогда Джонсон и принял решение остаться на борту. Всю жизнь ему не удавалось зацепиться за что-то основательное – в шесть лет был мальчиком на побегушках у чистильщиков обуви в аэропорту Нассау, клянчил мелочь для матери у сердитых туристов, мучился в школе, с трудом выучился писать и читать, мыл посуду в прибрежных ресторанчиках, где его постоянно надували вороватые управляющие. Он всегда реагировал на те или иные события и никогда не инициировал чего-то своего. Теперь, впервые за все время, у него появилась возможность стать капитаном «Просперо» и хозяином собственной судьбы. Задолго до того, как проклятия Гэллоуэя растаяли в вечерних сумерках, Джонсон спрыгнул со сходного трапа в машинное отделение.

Когда старенькие дизели в последний раз собрались с силами, новоявленный капитан вернулся на мостик. Прислушавшись к усталому, но ровному пульсу двигателя на фоне темного океана, Джонсон медленно повернул «Просперо» на северо-запад. Впереди, в пятистах милях, лежали Багамы и бесконечный архипелаг потаенных бухточек. Там он так или иначе избавится от протекших бочек и, может быть, даже сможет зарабатывать перевозками между островами, переименовав старое корыто в память о матери в «Бархатную Мэй». А пока капитан Джонсон гордо стоял на мостике: на голове сползающая на уши фуражка, под ногами – покорная его воле трехсоттонная стальная махина.

К рассвету следующего дня он совершенно заблудился в открытом море. За ночь заметно увеличился крен. Разлившиеся в трюме химикаты вытекли через трещины между пластинами корпуса, и мостик заволокло фосфоресцирующим паром. Машинное отделение напоминало заполненный по колено чан с кислотным рассолом, ядовитые испарения выходили через вентиляционные отверстия и покрывали перила и палубный настил омерзительной тиной.

В отчаянии Джонсон бросился на поиски дерева для сооружения плота, но тут на глаза ему попался мусорный остров времен Второй мировой войны в семи милях от побережья Пуэрто-Рико. Вход в лагуну оказался свободным, никакие быстроходные катера Военно-морского флота США или Гринписа его не охраняли. Направив «Просперо» в тихие воды, он посадил корабль на мелководье. Хлынувшая в трюм вода потушила перегревшийся, тлеющий груз. Снова вдохнув полной грудью, Джонсон забрался в капитанскую койку, устроился среди пустых бутылок и впервые за долгое время провалился в спокойный, без кошмаров, сон.