Книга Мифы близкого будущего, страница 283 – Джеймс Грэм Баллард

Джонсон слушал их, счастливый оттого, что ее рука лежит в его руке. Кристина смотрела на него с тихой улыбкой – в этом заговоре они участвовали вдвоем. Она хотела сохранить ребенка, последний фрагмент общего эксперимента, и Джонсон знал, что если младенец выживет, то столкнется с жестоким сопротивлением со стороны тех, кто боится, что он может сменить их.

Но птицы же выдержали. В голове прояснилось, и из памяти поднялись короткие видения другого, более совершенного мира. В вышине, над рухнувшей кроной леса, виднелись ловушки с огромными, сидящими на крыльях красными птицами. По крайней мере, они смогут нести мечту дальше.

Минут через десять, когда моторку подняли на палубу и закрепили, катер двинулся к выходу из лагуны. Они проходили мимо западного мыса, когда лейтенант повел Кристину в каюту. Джонсон последовал за ними, но вдруг отстранил ученого и, перепрыгнув через перила, сиганул в воду. Вынырнув, он поплыл к близкому еще берегу, зная, что ему по силам забраться на деревья и выпустить птиц, а если повезет, то и подобрать пару, которая заберет его с собой в спасительный побег от времени.

1990

Dream Cargoes. Первая публикация в литературном журнале Shinchō, сентябрь 1990 года.

…Я помню белое здание ночного клуба. Нас завели туда «на передержку», причем так и не объяснили, зачем она нам; и я сам ничего не понял тогда. Помню потолок, будто высеченный изо льда, – но это было сильно позднее нашего возвращения с Луны. Мы все расселись по белым столикам, на наших пиджаках искрилась изморозь; от меня явно ждали торжественной речи. Но ни один представитель NASA не почтил нас своим присутствием, и я понял, что связные слова не идут на ум; мне решительно нечем было удовлетворить ожидания, возложенные на меня аудиторией. На счастье, взялся играть мини-оркестр, и какой-то старик во фраке и цилиндре начал представление. Он демонстрировал дурацкие фокусы, и публика благодарно смеялась, но я-то знал, что он выполняет разминку перед полетом – и ничего смешного в его движениях нет.

Девушка в переливающемся свадебном платье вышла на сцену и принялась оглашать длинные комбинации чисел, будто в телевизионной лотерее. Казалось, эта обязанность ее утомляет и ей не терпится возвратиться под венец, но мы записали числа в своих меню – может, кому-нибудь улыбнется удача. Потом я осознал, что эти числа – радиочастоты; выходит, я мог бы связаться с Гриссомом, Уайтом и Чаффи^[62] и предупредить их, что нужно вылезти из корабля, пока его нутро не превратилось в печь. Но чисел – и тогда, и прежде – оказалось слишком много. Когда я уходил из клуба, невеста продолжала напевно их зачитывать, в то же время раздеваясь на потеху публике, стянув белые перчатки и отстегнув подол подвенечного платья.

Снаружи по земле стелился снег. Над всем, что меня окружало, парила белая мгла, но в местах, где стояли люди, растеклись пятна более яркого солнечного света. Сплошь гладкие белые равнины волнами уходили на восток, и на горизонте виднелись кремлевские купола. Я ступал по глубоким бороздам в снегу, напомнившим мне лыжные колеи – ими, помнится, так восхищался Грегори Пек в фильме «Завороженный». Люди проходили мимо меня в этой метели, одни – в лабораторных халатах, другие – в серой полевой форме армии Рейха. Я подошел к группе генералов, стоявших за спиной у Гитлера и слушавших, как тот объясняет Еве Браун, что лед все еще прочен. Он непринужденно, но безапелляционным тоном описывал проблемы с транспортом, возникшие, когда он пытался пересечь это белое безлюдье. Один из генералов сообщил, что отряд армейских лыжников уже спешит на помощь. Еще какое-то время я слушал, как Гитлер живописует свои мытарства во льдах, но я-то понимал, что ни лыжники, ни кто-то еще – никто никогда не прибудет нас спасти.