Книга Метамышление. Как нейронауки помогают нам понять себя, страница 70 – Стивен М. Флеминг

Способность метапознания помогать переменам в мировоззрении естественным образом вписывается в рамки байесовской системы. Как мы выяснили, наши убеждения могут иметь разную степень точности, а мы можем быть больше или меньше уверены в них. Например, я могу иметь твердое убеждение, что завтра взойдет солнце, и при этом менее твердо верить в данные о науке, стоящей за ГМ-продуктами. Точность или уверенность, которую мы придаем определенной модели мира, представляет собой метакогнитивную оценку, и, как подчеркивает наша аналогия с тестом для пирога, большая или меньшая склонность менять свою точку зрения в значительной степени зависит от текущего уровня нашей уверенности. Но, кроме того, наука о самосознании говорит нам, что уверенность может пасть жертвой иллюзий и предубеждений. Если метапознание развито слабо, начинает страдать и способность понимать, когда менять свое мнение и стоит ли менять его вообще.

Большая часть исследований, упомянутых выше, была посвящена ситуациям, в которых существует один объективно правильный ответ: стимул смещен либо влево, либо вправо; слово либо присутствует в списке, который мы только что запоминали, либо нет. Но существует и другой тип решений – и часто они больше похожи наши повседневные решения, – которые не подразумевают одного объективно правильного ответа, а основаны на субъективных предпочтениях. Нейроученые называют их ценностными решениями и отделяют от решений перцептивных. Определив, что за предмет лежит на кухонном столе – яблоко или апельсин, – я приму перцептивное решение, в то время как для принятия ценностного решения мне нужно будет определить, хочу ли я съесть яблоко или апельсин. Первое решение может быть правильным или неправильным (например, издали я могу ошибочно принять яблоко за апельсин), но странно было бы утверждать, что я неправильно решил съесть яблоко. Нельзя сказать, что я ошибся в этом решении, я просто люблю яблоки больше апельсинов. И странно было бы говорить самому себе, что я ошибаюсь в том, чего я хочу. Или все же нет?

Именно на этот вопрос я начал искать ответ, получив в 2011 году постдок в Нью-Йорке. Вместе с моим другом и коллегой из Университетского колледжа Лондона Бенедетто Де Мартино, с которым мы активно созванивались по Skype или встречались, когда я приезжал в Лондон, мы спорили и дискутировали о том, имеет ли смысл мозгу вообще пользоваться метапознанием, когда речь идет о ценностном выборе. Ключевой нюанс заключался в следующем: если люди «знают», что апельсины нравятся им больше яблок, то, разумеется, в первую очередь будут выбирать именно их. Казалось бы, метапознанию тут делать нечего.

Проблема, которую мы изучали, хорошо знакома специалистам в области бихевиористской экономики. Допустим, вы выбираете десерт в ресторане и у вас есть возможность выбрать между двумя одинаковыми по стоимости вариантами мороженого: с двумя шариками ванили и одним шариком шоколада или с двумя шариками шоколада и одним шариком ванили. Если вы выбираете мороженое, в котором больше шоколада, можно сделать вывод, что в вашем внутреннем рейтинге предпочтений шоколад стоит выше ванили; вы выразили свои предпочтения через выбор. Если затем предоставить вам выбор между всеми возможными парами и комбинациями мороженого, можно составить довольно подробную картину ваших внутренних предпочтений во вкусе мороженого, просто понаблюдав за схемой вашего выбора.