Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 143 – Жорж Дюби

Итак, что же, в сущности, сообщает нам Ламберт, автор «Истории»? Ида полюбила Арнульфа – или, вернее, «пользуясь свойственными женщинам непостоянством и коварством», сделала вид, что полюбила его. Арнульф полюбил Иду – или, вернее, «пользуясь свойственными мужчинам благоразумием и находчивостью», сделал вид, что полюбил ее. На самом же деле «он надеялся, что, завоевав расположение графини при помощи любви – искренней или нет, – он получит земли и титул графа Булонского». Яснее выразиться было невозможно. Ламберт был знаком с куртуазными романами, но при этом «рыцарская любовь» в его изложении абсолютно реальна и жизненно конкретна, демистифицирована, представлена такой, каковой она и была – мизогинной в самих своих основах. Женщина есть не что иное, как объект, она достойна презрения, на что явно указывают слова, описывающие избранницу Арнульфа: «непостоянная», «коварная». Выводя на первый план наслаждение, чувственное удовольствие, подталкивая к нарушению сразу трех запретов (похищению, измене и распутству), куртуазная любовь очевидным образом бросала вызов тем, в чьей власти находилось устроение брака, – священникам и брачной морали. В сущности, правила игры задавали главы знатных домов – Балдуин, стоящий за Арнульфом, и граф Фландрии, стоящий за Идой. В сущности, священники практически не вмешивались в отношения между мужчиной и женщиной, пока дело не касалось брака. Как видно из приведенного эпизода «Истории», обычным этапом, предшествующим свадебной церемонии, были демонстративные любовные игры, под видом которых скрывались хитросплетения родовой политики.

В самом конце XII в., когда и церковные декреты, и социальные установления утратили былую жесткость, когда все без исключения молодые люди получили возможность жениться, две поведенческие модели – женатых и неженатых мужчин – пришли в равновесие, одна стала дополнять другую. От юноши ожидалось, что он проявит свои достоинства за стенами родного дома, – родичам же невесты полагалось сделать вид, что этот юноша завоевал ее без их участия. Еще какое-то время после женитьбы он мог поездить по турнирам, однако, когда наступала пора перенять от отца управление сеньорией, стать «новым человеком», юноше необходимо было начать вести себя как зрелый и мудрый муж – что после смерти отца пришлось сделать и Балдуину Гинскому, еще неженатому отцу пятерых детей. Мужу следовало теперь восседать в своем замке рядом с женой, с которой он был связан, как того и хотел Гуго Сен-Викторский, «необыкновенными и дивными узами взаимной любви»^[308].

На протяжении этих двух столетий, и особенно в период правления Филиппа Августа, складывающаяся перед нашими глазами картина становится чуть более четкой: мы лучше понимаем, как рыцари брали себе жен и как они пользовались супругами. Так ли сильно их поведение отличалось от обычаев, существовавших четыре с половиной века спустя, во времена Мольера, или шесть веков спустя, во времена аббата Фабра, уроженца Лангедока? Кое-какие следы древнего брачного церемониала сохраняются и поныне: предложение вступить в брак, нотариальное оформление договора, обручение, торжественная месса, шаферы, поддерживающие вуаль невесты. Изучая все менее и менее лаконичные тексты, я пытался проследить за формированием долговременных структур – они, однако, рассыпались на моих глазах.