Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 82 – Жорж Дюби

На рубеже XI–XII вв. в Северной Франции появляется все больше женских монастырей, так как потребность в подобных убежищах становилась все более насущной. Строгий контроль глав рода за браками сыновей и успехи церковной реформы, в результате которой на улице оказались бывшие спутницы священников, привели к необходимости компактно расположить и изолировать огромное количество ненужных женщин. Однако и еще более многочисленные замужние женщины, чья жизнь в браке была тяжела, нередко предпочитали эти благочестивые убежища супружескому дому. Прелаты почуствовали, что ситуация становится опасной. Так, к примеру, уже упоминавшийся Фульк Решен выдал свою дочь Эрменгарду за Гийома Аквитанского. После того как герцог с ней развелся, она стала женой графа Нанта, однако жить с ним не захотела, потребовав развода и пожелав уйти в Фонтевро. Епископы не дали на это позволения. Роберу д'Арбрисселю пришлось вернуть ее мужу, увещевая: она должна подчиняться супругу, жить в соответствии со своим «состоянием» – жены и матери, – быть терпеливой и утешаться, следуя набору благочестивых правил, то есть раздавать милостыню, молиться и умерщвлять плоть, но не слишком усердно, дабы не навредить телу^[177]. Ей следовало быть хорошей женой – до тех пор, пока ее не убьют или не сожгут, как супругу ее прадеда Фулька Нерра, ложно обвинив в неверности. Однако эта дочь благородных родителей, которая, наконец овдовев, в 1119 г. явилась на собор в Реймсе, чтобы перед изумленными взглядами прелатов обвинить в двоеженстве своего первого мужа, – не была ли она невыносимой женой для двух своих супругов?

Вмешательство Церкви в дела брака приводило мужей в еще большее отчаяние. Гийом Аквитанский считается первым старопровансальским поэтом и первым певцом куртуазной любви. В X песне (по изданию Жанруа^[178]) он высмеивает женщин, которые уделяют больше внимания священникам и монахам, «презирая любовь рыцарей». Это смертный грех: за него, как за измену, их полагается зажарить на горячих угольях – метафора, эротический подтекст которой очевиден. Очевидно, эта песнь предназначалась для увеселения мужчин, и я привожу ее не в качестве прелюдии к спору о куртуазной любви, что столетие спустя столкнет клириков и рыцарей, – скорее как живое свидетельство вражды по отношению к священникам, этим духовным наставникам, оспаривающим власть мужа над женой, воспитывающим в женщинах фригидность. Единственное сохранившееся прямое свидетельство. В остальном все, что мы слышим в начале XII в., – это голоса служителей Бога. Мы выслушали монаха Гвиберта, теперь же дадим слово епископу Иво.

Сочинение Иво Шартрского не так богато живописными подробностями^[179]. Тем не менее в нем тоже много говорится о брачной жизни рыцарей, поскольку наш епископ стремился исправить в ней то, что представлялось ему порочным. К миру он относится чрезвычайно сурово – возможно, настолько же, насколько и аббат Ножана. Иво не был монахом, но на протяжении долгого времени жил в монашеских сообществах: вместе с Ансельмом Кентерберийским он обучался в аббатстве Бек, а в 1078 г., когда ему было уже 38 лет, епископ Бове сделал его настоятелем образцового монастыря Сен-Квентин, насельники которого следовали весьма строгому августиновскому правилу. Этот опыт сделал из Иво горячего сторонника реформы, что он и продемонстрировал в деле Филиппа I.