Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 91 – Жорж Дюби

Корреспонденция Иво представляет интерес еще и потому, что позволяет увидеть, что даже наиболее просвещенные прелаты были вынуждены порой отступиться от своих непреклонных взглядов. Иво был непоколебим в вопросе неразрушимости брака. Так, к примеру, один парижский каноник женился: Иво пишет, что его следует лишить пребенды^[219], а самому ему – перейти в низшее «сословие» женатых и жить с супругой, поскольку то, что Господь сочетал, человек да не разлучает^[220]. Однажды, впрочем, начал колебаться и Иво. Некий муж обнаружил, что его жена на самом деле низкого происхождения: это была хорошая причина для развода, поскольку «благородные» не смешивают свою кровь с «сервами»; кроме того, родичи жены обманули мужа. Иво отвечает со всей строгостью: аннулировать «дело свадьбы», разъединить тела может быть позволительно, но «таинство» аннулировать нельзя^[221]. Ему возражают: разве он сам не признавал, что свободный мужчина может развестись с несвободной женщиной? Иво приходится оправдываться^[222]: то, о чем он говорил, было не браком, а дурным сожительством; в поддержку своих слов он приводит декрет папы Льва. Самое главное: Иво признает, что к договору, из которого вырастает настоящий, нерасторжимый брак, обе стороны должны подходить добросовестно и что в случае обмана Бог не мог связать супругов. Неправильные брачные узы были наложены людьми: они не такие крепкие, и их можно развязать. Оправдываться выдающемуся канонисту пришлось из специфических соображений: разве он мог покуситься на основы социального порядка, выступить против иерархии «сословий», против принципа, самолично им провозглашенного, когда велел женившемуся священнику оставить закон божественный и унизиться, приняв закон человеческий? Последний предписывает людям вступать в брак, и, в соответствии с этим «естественным» законом, как писал сам Иво^[223], разницы между свободными и сервами нет. Тем не менее преграда между двумя «сословиями» мирян существовала, она была установлена Богом: теория правильного брака не могла противоречить другой, высшего порядка, провозглашающей предвечное социальное неравенство.

Это сложное дело заставило Иво сомневаться – но вместе с тем и продолжить размышлять о духовной природе брака. Он вновь повторяет: брак образует не телесное совокупление, а согласие воль, вера, добросовестность. Между супругами, обнаружившими, что их обманули, что кровь одного способна осквернить другого, что из-за одного свободу потеряет другой, не может существовать dilectio («настоящая любовь») – лишь злоба и ненависть. Если «заповедь любви» будет нарушена, супружеская пара уже не будет символизировать союз Христа и Церкви, брак утратит сакральный характер, не будет символом этого таинства. Как видно, разработка права мало-помалу с ходом времени подготовила развитие матримониального богословия, зависимого, в свою очередь, от постепенного развития брачной литургии.

Около 1100 г. реформа высших эшелонов Церкви проходила все так же, и даже более активно. Некоторые их представители, как Иво Шартрский, работали над усовершенствованием юридических инструментов, которые обеспечили бы господство духовной власти над светской, определяя, кто имел право во имя Господа вступить в брак или быть от него освобожденным, подчиняя контролю клириков брачные обычаи. Те же прелаты работали и над построением идеологической системы, которая оправдывала бы это господство, – матримониальным богословием. В Лане, Шартре, Париже все больше внимания уделяли таинству боговоплощения, и размышления церковных правоведов о браке шли рука об руку с их размышлениями о тексте Писания, о непорочности и материнстве Марии, о взаимоотношениях Христа и Церкви.