Книга И все «вчера», страница 35 – Джоэл Моррис

Подобно стайке гусынь, ко мне слетаются дамы и служанки, подхватывают мои платья и сундуки, уводят меня от мужа. Они щебечут и суетятся, радуясь возможности позаботиться о Леди после долгого пути. Меня провожают в мою спальню, куда то и дело заглядывают в знак почтения к моему роду и положению моего мужа. Это и приятно, и тягостно. Но ими движет не только долг; их госпожа мертва, и в замке не хватает женской руки.

Я отпускаю служанок, требуя не беспокоить меня до ужина. Вероятно, они считают, что я проведу это время в безмолвных размышлениях, в молитве. На самом деле я хочу увидеть портрет.

Я выхожу в пустой коридор и запираю за собой дверь. Слева от меня лестница. Справа – еще несколько дверей. Если меня застигнут, я просто скажу, что заблудилась. Замок невелик. Здесь мало мест, где можно спрятаться. И хотя ее здесь нет, я ощущаю присутствие жены Банко во всем вокруг.

Я пробую двери одну за другой – все незаперты. Открыв последнюю, с удивлением нахожу ее там. Нет, не ее саму – лишь нетронутые следы ее присутствия. Очевидно, это комната, в которой она умерла. Портрета нет, а зеркала занавешены в напоминание о смерти. В затхлом воздухе еще держится призрачный аромат духов. В пересохшей вазе – букет увядших цветов. Под ним уже намело миниатюрный сугроб из осыпающихся лепестков. Рядом с вазой – небольшая арфа.

Полог над кроватью раздернут и перехвачен шнуром. Кровать застелена, и, что странно, на ней разложено красивое платье из тонкой привозной ткани, сшитое с любовью.

Рядом с кроватью – небольшой столик с игрой. Мне она знакома: ард ри. Первые ходы уже сделаны, но партия не окончена, хотя одна из сторон явно ведет. Я провожу пальцем по доске, оставляя след на тонком слое пыли.

— Госпожа?

Я оборачиваюсь.

В дверях стоит одна из дам. Она молода и красива. На руках у нее крепко спит дитя. Должно быть, это сын Банко.

— Добрый день, – говорю я.

Она приседает.

— Добрый день, госпожа.

— Кажется, я заблудилась, – говорю я. – Это комната вашей покойной госпожи?

— Да, госпожа.

Она выглядывает в коридор и тихо добавляет:

— Господин не разрешает здесь что-либо трогать. Нам нельзя сюда заходить.

Я слышу в ее словах не укор, а констатацию факта. Но теперь я знаю о запрете, и она, вероятно, ждет, что я выйду. Я же не спешу.

— Понимаю, – говорю я. – Он оплакивает свою утрату.

— Да, госпожа.

Я скольжу по комнате осторожными шагами, взгляд цепляется за предметы: катушки пряжи, мешочек с угольным порошком для перевода узора на ткань. Снова останавливаюсь у столика с игрой.

— Это игра ее мужа?

— Да, госпожа.

— Но она рядом с ее ложем. Она играла?

— Да.

— Она любила играть?

— О да, госпожа. В тафл. В мельницу.

— С кем?

— Что?

— С кем она играла? Со своим мужем?

— Да, – отвечает она, перехватывая ребенка поудобнее. – Да, и… по правде говоря, госпожа, порой она предлагала мне сыграть с ней.

— И кто выигрывал?

На губах девушки мелькает улыбка.

— Она, конечно.

Возможно, она улыбается воспоминанию, а может, чему-то еще. Разумная служанка знает, что ей выгодно.

— Ты ей поддавалась?

— О нет, госпожа. Она была искусным игроком.

В доме Банко собрались удивительные женщины.

Младенец начинает капризничать. Девушка укачивает его. Мне хочется взять его на руки, прижать к себе, но вместо этого я изучаю фигуры на доске ард ри. Они вырезаны из китового уса. По-видимому, супруга Банко действительно выигрывала свою последнюю партию. И тут я замечаю слабое место.