Книга И все «вчера», страница 38 – Джоэл Моррис

— Прекрасная мысль, – с улыбкой говорю я. – Просто великолепная.

Они смеются. В комнате становится теплее.

Мужчины говорят о предстоящей поездке, раскатывают полотно будущего. Обсуждают французские дороги, альпийские вершины, дома, тянущиеся к небу, сияющее солнце и (забыв о моем присутствии) красавиц, смуглых и белокожих.

Вино льется рекой, и на время Банко будто забывает о пустом стуле рядом с собой. Тревожиться не о чем; в наших душах царит мир. Трапеза исполнена радости.

— Путь до Рима неблизкий, – говорит мне Макбет после ужина, когда мы снова остаемся одни в нашей спальне. – Он займет много месяцев.

Он обнимает меня за талию. Целует в шею сзади.

— Это будет чудесно, – говорю я. – Только представь: бесчисленные солнечные «завтра».

Он гладит мой бок. Целует меня в ухо, осыпает поцелуями линию челюсти.

Но я должна задать ему один вопрос, который пришел мне в голову, как только я услышала эту новость.

— А король не боится лишиться трона? Многое может случиться за столь долгое отсутствие.

Я ощущаю дыхание Макбета у самого уха.

— Таны смогут защитить королевство, – говорит он, перенося вес с ноги на ногу и начиная расшнуровывать мое платье. – Это божественный город.

— Ты там был? – я наклоняю голову и чувствую прикосновение его губ к выступающим косточкам на спине. По коже бегут мурашки от ласк.

— Да. Однажды, в юности. Когда король Малькольм впервые посетил его.

— И теперь он хочет вернуться?

— Это святое место, – отвечает Макбет. – Он хочет ощутить его силу.

Платье скользит к моим ногам, я поворачиваюсь к мужу, запрокидываю голову, наши губы вот-вот сольются в поцелуе.

— Короли в это верят, – говорит он. – Остальным приходится искать другие пути.

Утро серое, сырое, мужчины отправились на охоту ни свет ни заря. Меня оставили в замке, где я и почетная гостья, и временная хозяйка.

Все почтительно сторонятся, когда я брожу по стопам усопшей супруги Банко. Повсюду я нахожу ее следы. Она любила изящную глазурованную посуду – утварь тонкой работы стоит в каждой мало-мальски значимой комнате – и рукоделие. Она была искусной мастерицей. Плотные ткани украшены рельефной вышивкой, витиеватыми надписями.

Но главное напоминание о ней – дитя. Порой его плач отдается эхом под сводами; он зовет ее, думаю я, тоскует по телу, которое некогда делил с ней. Теперь это тело покоится в земле. Он не знает ее и вскоре утратит даже смутное представление о том, чего ему не хватает. Он сыт – даже слишком, – и ему тепло. Но в его плаче я угадываю ее облик, вижу, как она торопится по коридору, чтобы приголубить малыша. Ее призрак скользит мимо, на мгновение замирает, чтобы подивиться незнакомке в своем доме, и спешит на зов.

Я нахожу ребенка с той же девушкой, что гуляла с ним вчера. Они сидят в тихой комнате, только вдвоем. Она вышивает, терпеливо ожидая, когда он проснется. Стежки ровные, рука поставлена.

Она поднимается, приветствуя меня.

— Доброе утро, Леди, – говорит она.

— Доброе утро. Садись, продолжай.

Она вновь берется за иглу, а я хожу по комнате, разглядываю образцы вышивки. Девушка следит за мной исподтишка, делая вид, что сосредоточена на нитке. Мне это не мешает.

— Ваш муж отправился на охоту, госпожа? – спрашивает она.

— Да.

Я касаюсь слов молитвы, вышитых на ткани. Провожу по ним пальцем и иду дальше, к катушкам разноцветных нитей.