Книга И все «вчера», страница 40 – Джоэл Моррис

Я вспоминаю о стебельке дягиля, который, должно быть, спрятан у нее под платьем.

Я чувствую укол вины. Мы так хорошо ладили!

— Прошу прощения, – говорю я. – Я просто пошутила.

— А…

Она колеблется, но слегка расслабляется.

— Так что иди за кормилицей.

— Благодарю, госпожа.

Я брожу по замку, слегка ошеломленная внезапной утратой контроля. Я тоже некогда была суеверна, но девушка напомнила мне, что я пока что недостаточно мудра. Мне надо научиться читать людей досконально, чтобы знать, какое лицо им показать и как сделать это наиболее чистосердечно.

Я останавливаюсь у покоев жены Банко. Дверь закрыта, но не заперта. Я вхожу. В комнате все по-прежнему: нетронутое платье на кровати, увядшие цветы в вазе.

Мой взгляд падает на игру ард ри. След от моего пальца в пыли исчез. Доска протерта, клетки блестят, семь на семь. Фигуры сдвинулись. Уязвимости, на которую я указала девушке, больше нет. Небольшое изменение, и позиция дает хозяйке партии явное преимущество. Она больше не уязвима. Она победит.

Дни летят. Вновь мой муж отправляется на охоту. Он мчится через каменистые русла ручьев. Выслеживает зайца, лису, оленя. Проводит рукой по растоптанному вереску, по камышам, пригнутым зверем на бегу. Банко следует за ним по пятам.

Пар из их ртов поднимается в стылом сером воздухе. Мир блекнет и тает за их спинами. Мой муж уходит все дальше, к краю земли, ступая осторожно по рубежам, где бродят чужаки и несут дозор.

Холодный осенний день. Я сижу одна у огня. Слуга Банко предлагает мне арфу, и, к своему удивлению, я ее принимаю. Я осторожно пощипываю струны, проверяя арфу, проверяя себя. Арфа безнадежно расстроена.

— Я могу позвать кого-нибудь настроить ее, госпожа, – предлагает слуга.

— Нет, я сама.

Я настраиваю арфу, подтягиваю струны, перебирая их и приводя в согласие друг с другом.

Я представляю, как мой муж в сыром утреннем тумане настраивает лук. Замечает оленя, целится.

Я натягиваю и отпускаю струны арфы. Ноты плывут по залам. Музыка гуляет эхом в коридорах, жизнь возвращается в замок. Тайны мира скрыты в струнах, свернуты в них. Я касаюсь их нежно, искусно.

Дом не знает, что послужило причиной такой перемены настроения. До слуг доносятся лишь обрывки мелодии, но они хлопочут по хозяйству, напевая под нос.

Мы едим мясо, которое добыли мой муж и Банко. Потом я играю и для их удовольствия тоже.

Потрескивает огонь. Сегодня вечером грома нет. Я не обладаю подлинным талантом и давно не брала арфу в руки, но, кажется, это никого не смущает. Я играла на арфе отцу. Играла мормэру и его людям.

Когда я отдала себя Макбету, я сказала ему, что больше не буду играть.

«Я не буду вышивать. Не буду музицировать. Не буду…»

Он согласился, заключив меня в объятия, желая меня лишь сильнее.

После ужина мой муж снимает верхнюю одежду, откидывает рукава. В его взгляде что-то таится.

— Что-то случилось, мой тан?

— Что, любовь моя? О, нет.

Он снимает тунику. Смотрит на пламя свечи.

— Нет?

Молчание. Порой он бывает неповоротлив в мыслях.

— Банко хочет с тобой поговорить.

— Со мной? О чем?

— Об одном личном деле. Я не вправе сказать больше. Я согласился, что ты можешь с ним помочь. Я лишь хочу тебя предупредить, что Банко заговорит об этом завтра за ужином.

— И ты знаешь, о чем?

— Да.