Книга И все «вчера», страница 43 – Джоэл Моррис

Можно ли проводить вечер приятнее? Солнце село, ночь вступила в свои права, и мы втроем уединились в теплом доме, сытые и спокойные. Еще немного и придет время ложиться спать.

Я почти забыла, что Банко собирался что-то мне сказать. Внезапно в разговоре наступает затишье, и становится слышно, как потрескивают поленья и сопят собаки. Банко смотрит на моего мужа и отсылает слуг, велев не беспокоить нас, пока он не позвонит в колокольчик.

Слуги кланяются и выходят, оставляя нас одних.

Лицо Банко осунувшееся и усталое. Я представляю, как в ночь убийства мормэра он перерезает горло первому часовому. Вижу, как он подносит факел к соломенной крыше, под которой спит мормэр. Как встречает мечом выбегающих воинов. Их волосы и одежда горят, кожа вздувается пузырями, кровь закипает. Вместе с моим будущим мужем Банко перерезал им глотки. Они с Макбетом смотрели, как здание обращается в пепел, пламя отражалось в их глазах, ноздри наполнял запах горящей плоти мормэра.

Это их общее прошлое, о котором они никогда не говорят. Но могут ли они не вспоминать его, когда мы ужинаем втроем? Как судьба свела нас под этой кровлей?

— Досточтимая леди, – наконец произносит Банко. – Ваш благородный супруг, должно быть, упомянул, что я хочу обсудить с вами одно дело.

— Да, упомянул.

— С его позволения я хотел бы сделать это сейчас, надеясь, что, затрагивая столь деликатный и личный вопрос, я не поставлю под сомнение вашу честь.

Я хмурюсь – от его витиеватой речи мне становится не по себе.

— Это дело касается моей покойной жены. Хозяйки дома.

— Продолжайте.

Я смотрю на своего мужа. Его глаза похожи на камешки – ничего не выдают, но он протягивает руку через стол и кладет на мою.

С каждым движением Банко табурет скрипит; похоже, ножка разболталась.

— Она была самым прекрасным, самым светлым существом, какое я когда-либо встречал, – говорит он. – Я полюбил ее с первого взгляда. Она обладала особым очарованием; ее невозможно было не любить. Клянусь, когда она шла ночью, облака расступались и свечи небес разгорались так ярко, что могло почудиться, будто настал день.

— Она и вправду была прекрасна, – подтверждает Макбет. Он слегка сжимает мою руку и отпускает. Я не понимаю, что это значит. Они словно заранее отрепетировали этот разговор.

— Мы были счастливы, узнав, что она ждет ребенка, – продолжает Банко. – Она носила его легко. Даже еще больше похорошела. И оживилась. Она проводила за шитьем вдвое больше времени и хлопотала по дому втрое усерднее. По вечерам она играла на арфе. Она была полна сил и могла бы в одиночку разгромить армию противника, если бы на замок напали.

Макбет усмехается.

Банко тоже улыбается воспоминанию. Но глаза его наполняются влагой, а губы складываются в неясную гримасу.

— Так было до тех пор, – говорит Банко, – пока в ней не случилась внезапная перемена. Я говорю «внезапная», но не вполне уверен, когда именно это произошло. Перемена была едва заметной. Она начала проводить больше времени одна в своей комнате. Она ела все меньше и меньше. В ее глазах сгущались тучи, как будто она была охвачена горем. Однажды я коснулся ее руки, и она отдернула ее. Я думал, что, возможно, дело в ребенке. Я знаю, что беременность может влиять на настроение матери.

Мужчины посмотрели на меня, ожидая подтверждения. Я слегка кивнула.