Книга И все «вчера», страница 61 – Джоэл Моррис

Мы отправили Марсали к родственникам. Я знала, что у девочки есть дядя – брат Исенды, – который странствует по городам и весям. Мы послали к нему гонцов, но ответа не получили, и тогда я взяла на себя поиски другого пристанища. Деревенский лекарь хорошо знал Исенду и сказал, что у нее есть дальние родственники. Именно он помог узнать имя и место, куда можно было отправить девочку.

Она уехала. Еще одна мера предосторожности, чтобы уберечь моего сына от разговоров о ведьмах. Эта девочка пугала меня – разве я ошибалась, подозревая, что на ее семье лежит проклятье?

Но как же холодно! И дело не только в погоде. Как девочке выжить в мире, лишенном солнца? Где она теперь?

Когда-то я была этой девочкой.

В отцовском замке царил холод. Не считая небольшого очага в покоях бабушки, тепло приносили только визиты моего кузена Макдуфа. Макдуф был застенчивым мальчиком, чутким и красивым, с длинными ресницами и темно-карими глазами; я нежно любила его. В недели перед их приездом тем летом я даже предавалась мечтам о браке с ним. О чем еще могла грезить одинокая, оторванная от мира девочка? Макдуф был моей наивной фантазией о взрослеющем мужчине, о будущем муже, и я поливала эти робкие ростки, пока они не расцвели мечтой, полной любви, света и изумления.

Они приезжали по случаю визита молодого Дункана в замок моего отца. Это должно было стать великой честью – внук Малькольма Второго навещает сына давно забытого короля. Дункан был первенцем старшей дочери короля Малькольма, и почти не оставалось сомнений, что король объявит его принцем Комберлендским, что ему суждено будет править Шотландией. Его визит в наш дом был предложением мира, возможностью союза, требованием верности.

Отец отнесся к этому в своей обычной переменчивой манере – то радовался, то бранился. Он велел слугам готовиться к «милостивому визиту» Дункана, вычистить и проветрить дом. Разумеется, многие знатные люди тоже собирались приехать, в том числе мой кузен из Файфа.

Но по мере приближения визита отец мрачнел все сильнее. Когда он был в дурном настроении, никто не мог избежать его язвительных насмешек, даже ближайшие родственники. Имя «Дуф» он выплевывал, точно сгусток желчи.

Помню, как незадолго до приезда кузена отец напился и принялся болтать о его рождении. Макдуф шел задом наперед – тогда я еще не понимала, что это значит, – и пуповина обвилась вокруг его шеи.

— Как змея, – сказал отец.

Ребенок почти наверняка бы погиб, но лекарь вовремя взял нож, разрезал чрево матери и вытащил малыша.

— А когда она умерла, до или после, никто толком не знает, – проворчал отец.

Он подозвал слугу, чтобы наполнить кубок.

— Ей вспороли брюхо, как рыбе. На ребенке было столько крови, что решили, будто она родила самого дьявола. Весь в крови с головы до ног. Только ледяной. И если бы меня спросили, почему, я бы объяснил. Моя невестка была на редкость хладнокровной сукой.

Конечно, он был пьян, когда говорил такое, но в его голосе звучало трезвое сожаление. Любил ли он хоть кого-нибудь? Мою мать? Ее могли бы спасти при моем рождении, если бы разрезали ей чрево? Я не осмелилась спросить.

Отблеск огня скользнул по лезвию отцовского столового ножа.

— Ее муж чуть не выпотрошил лекаря тем же способом, – добавил он, имея в виду моего дядю. – Слуги удержали его, иначе он бы его прикончил. Так что в ту ночь были спасены две жизни: мальчика и лекаря.