Книга И все «вчера», страница 62 – Джоэл Моррис

Он осушил кубок и с силой поставил его, так что деревянные миски подскочили, а соусы расплескались. Слуга шагнул было налить еще вина, но отец отмахнулся.

— Мне нужен сон. Вот что мне нужно.

Он встал – стареющий, лишенный власти князь. Подошел ко мне, взял трясущейся рукой за подбородок и заглянул в глаза. Мгновение он удерживал мой взгляд, а я – его, в попытке что-то увидеть, понять. Думаю, мы оба задавались вопросом, кем на самом деле является другой. Прожив столько лет бок о бок в этом мрачном доме, мы так и не узнали.

Он отпустил мой подбородок, и я немедленно уставилась на стол, на догорающие свечи, на остатки разделанной рыбы: голова еще на месте, рот разинут, выпученные черные глаза смотрят в пустоту.

— Сон, – повторил он, направляясь к двери. – И если повезет – вечный.

Они прибыли позже на той неделе – мой кузен с родителями. Бабушка говорила, что при жизни моей матери семейство из Файфа приезжало чаще. Ее смерть изменила не только дом моего отца: скорбь и отчуждение разошлись волнами, накрыли всё вокруг, окутали молчанием. Я была уверена, что дядя, файфский тан, винит меня в смерти сестры. Хотя он сам потерял жену в родах, он видел во мне дурное знамение, дьявольское отродье с волчьим клыком и бесовской усмешкой.

В отличие от отца, дядя женился повторно, вскоре после смерти первой жены. Мачеха Макдуфа, моя тетя, отличалась суровостью, укладывала волосы рогами и вечно хмурилась. Ко мне она относилась еще с большим презрением, чем ее муж.

Стоило ей меня увидеть, как она цокнула языком.

— Ни следа отцовской красоты.

Она еще раз оглядела меня и обратила туго заплетенные рога к моему отцу.

— Но ты мог хотя бы проследить, чтобы она была одета как следует? Рукава в грязи!

Она брезгливо сморщилась.

— И девочка в ее возрасте должна быть надушена! Фу! Совершенно не подобает ее положению такой внешний вид.

Отец никогда не придавал значения подобным вещам. Он проследил, чтобы я научилась читать и писать, но ему не было дела до того, моюсь я или нет. Я могла не мыться месяцами. Как яростно я отбивалась от няньки, когда та приходила одевать меня или приносила розовую воду! Проще было оставить меня в покое. К тому же я не считала, что от меня плохо пахнет.

Я устыдилась только потому, что кузен смотрел на меня, впитывая каждую деталь, словно губка. Я тоже посмотрела на него и невольно представила его новорожденным, красным с головы до ног, только глаза карие.

— Стыд и срам! – снова воскликнула тетка. – Надеюсь, к ужину перед нами предстанет благовоспитанная юная леди.

— Уверен, ее отец об этом позаботится, – вмешался дядя.

Отец слегка нахмурился, велел слугам проводить тетю в ее покои, и я с облегчением избавилась от ее общества.

В прошлые приезды мы с Макдуфом были неразлучны. Он был старше почти на два года, но все равно бродил со мной по лесам. Порой мы отдыхали на полянке, где я обычно коротала время в одиночестве.

Он превосходно успевал в науках, чему я завидовала: образование было доступно только мальчикам его положения. Я стала завидовать еще больше, когда он признался: иногда он сочиняет стихи, вместо того чтобы зубрить латинскую грамматику или переписывать священные тексты. Он никогда не читал мне свои стихи – только пересказывал. Это были замысловатые сказания о королях и крестоносцах, которые покоряли земли дикарей и несли им свет истинной веры. Обсуждая его поэмы, мы бродили по лесам, а после шли по дороге к деревне, останавливаясь в простенькой часовне рядом с кладбищем, где можно было играть в прятки среди поросших мхом могильных камней и искривленных тисов.