Книга И все «вчера», страница 7 – Джоэл Моррис

И все же, не считая сыновей, которых я должна была ему подарить, жена была ему не слишком нужна. Он предпочитал общество мужчин. Он окружил себя друзьями и союзниками. Гуляками, которые трепетали перед ним, искали его общества, его одобрения. Они ели вместе, пили вместе. Вместе орали и гоготали. Лишь когда мужчины садились за стол и набивали животы, мой супруг призывал меня к себе. Каждый вечер я изображала живую статую, чтобы мужчины могли пожирать меня глазами.

Когда я входила, в зале воцарялась тишина. Разговоры смолкали, смех замирал. Мужчины глядели, как отблески огня ласкают мое тело.

— Сыграй нам на арфе, – приказывал мормэр.

Я играла им на арфе.

— Спой, – рявкал он.

Я вплетала слова в мелодии. Перед моими глазами вставала короткая прошлая жизнь. Я вновь оказывалась в детстве. Мне хотелось, чтобы песни унесли меня назад в те безмятежные времена, когда я была одинокой девочкой в отцовском замке. Но настоящее стояло у меня перед глазами. Я разрывалась надвое между ним и воспоминаниями. Не диво, что наши тела разделены пополам и шов бежит по спине. Нас сшивают в утробе матери. Половина принадлежит ускользающему прошлому, половина – грядущему.

Я пела. Мужчины заливали слюнями бороды. Они напоминали комнатных собачек, которые с жадностью глядят на волчью кость. Опомнившись, они выпрямлялись. Волк дозволял им посмотреть на свой ужин, но не принять в нем участие. Позже они возвращались к своим женам, любовницам, набрасывались на них, пожирали. Могли они при этом думать обо мне? Я была приправой к их ужину – супругой мормэра Морея.

Сам волк приходил в нашу спальню, как следует набив живот едой и питьем. Я чуяла его мускусный запах и запах оленьего жира от бороды, видела хрящи, застрявшие между зубами. Он вертел меня, лапал свою добычу. Его широкие плечи ходили ходуном. Он рычал, словно зверь, а насытившись, валился навзничь на меха и забывался скотским сном.

К счастью, он редко бывал дома. Он предпочитал вересковые пустоши домашнему очагу. Предпочитал горы и долины. Он охотился. Он скитался. Он сворачивал мятежникам шеи голыми руками. Отсекал головы и насаживал черепа на колья.

Я оставалась одна, девочка, которая приглядывает за домом. Когда он возвращался из своих скитаний, то ложился в кровать с кровью на устах. Я не спрашивала, чья это кровь – зверей или врагов.

Мой отец не писал мне и не навещал. Он рад был сбыть с рук последнее, непослушное дитя. В следующий раз я увидела его уже в гробу. До нас дошла весть, что он слабеет и я должна поспешить, если хочу увидеть его прежде, чем он отойдет. Мормэр выделил мне лошадей и наказал слугам не отходить ни на шаг. Возможно, опасался, что я сбегу. Но куда? Вся страна была мне темницей. У меня не оставалось ничего, кроме него.

К моему приезду отец уже умер. Я склонилась над гробом и коснулась лица. Безжизненной бледной маски, увенчанной цветами. Смерть ничуть не похожа на сон.

На его похоронах мне стало дурно. Накатила волна тошноты, и я потеряла сознание. Дамы решили, что я лишилась чувств от горя. Но я не испытывала ни горя, ни сожаления. Я была в тягости.

Сбылся мой главный страх. Когда отец отдал меня в жены, я знала, что это возможно, но до последнего надеялась, что ребенка не будет. Но все вышло так, как предрекла женщина в черном.