Книга И все «вчера», страница 87 – Джоэл Моррис

— И правильно делаю! – огрызнулся Кавдор. – Послушай меня, мальчик. Жизнь – игрушка. Забава. Утеха. Мука. Наслаждение. Боль. Но по сути – пустяк. Поймешь это – и выбирай.

— Я выбираю честь, – сказал мальчик.

Макбет чуть склонил голову набок.

— Да, некоторые говорят, что главное – честь, – сказал Кавдор. – Думаешь, честь много значит для моего лысого приятеля? Ему стало все равно, когда я перерубил ему хребет. Вопрос в другом: жил ли он? У него нет языка, и он не может ответить. Но он все время шепчет мне: «А ты живешь?» И я отвечаю: «Спасибо, друг. Да, я живу и знаю это». А когда я умру, остальное будет неважно.

— Разве вопрос не в том, как ты живешь? – спросил Макбет.

— Как? – усмехнулся Кавдор. – На мясе и вине!

Макбет не засмеялся.

— Без чести? Тогда любой может объявить себя королем и бороться за власть над хаосом.

— А разве не этим мы все занимаемся? Мир сшит тонкой паутинкой: король умирает, следующего коронуют в Скуне, но стоит отдернуть эту хлипкую завесу, и истина вылетит с визгом, как летучая мышь. Каждый из нас – отдельная вселенная, отдельная пещера с летучими мышами – называй как хочешь, – а то, что мы зовем миром, лишь сеть слов, обещаний, надежд, что держатся лишь до тех пор, пока звучит голос. Все просто: я сделал первый вдох, выйдя из чрева матери, и после тысячи вдохов однажды сделаю последний. Всё между этими вдохами и зовется жизнью.

Он поднял подбородок, и мальчик увидел, как клуб его дыхания поднимается вверх и растворяется в холодном свете пасмурного неба.

У Макбета тоже шел пар изо рта.

— Мой дорогой Кавдор, ты опасно близок к богохульству. Ты забываешь о разуме. О милосердии. О справедливости. Ты лишаешь нас цели. Лишаешь спасения.

— Цели, – задумчиво повторил Кавдор. – Разве я сейчас не с тобой, Гламис? Я гоняюсь за мятежниками, пока твой кузен надевает корону. Рассчитываю ли я на щедрую награду? Да. На небесах? Не знаю. Но здесь и сейчас я стану богаче. За головы мятежников заплатят золотом. О справедливости, о мести можно поразмыслить позже.

Он взглянул на мальчика и снова посмотрел на Макбета.

— А ты, дорогой Гламис, немало о них знаешь. Так научи меня, а я буду внимательным – и очень пьяным – учеником.

Листья дрогнули, и вдруг ветер стих. Макбет и Кавдор это заметили и придержали лошадей. Отряд остановился.

Все прислушивались, и лес словно прислушивался в ответ. Лес вдохнул и задержал дыхание. Ветра не было. Ни одна зимующая птица не шелохнулась среди дубов.

С дозволения Макбета Сейтон выехал вперед. Лошадь шагнула, и мальчик услышал, как над ухом прожужжало насекомое, обдав щеку воздухом. Еще два пронеслись мимо, и воин позади Кавдора обмяк в седле: из его кадыка торчала стрела.

В тот же миг все пришло в движение. Пришпоренные кони рванулись кто куда, к деревьям. Лошадь мальчика шарахнулась и сорвалась с места, Макбет развернулся, перехватил поводья, затащил ее меж двух огромных дубов и снова ринулся в бой.

Мальчик видел, как в густом лесу мелькают тени. Стрелы со свистом проносились мимо, вонзаясь в стволы деревьев и тела людей.

Крики разносились эхом – приказы Макбета или Кавдора, – за ними следовали вопли и вскрики, а потом мальчик слышал только грохот копыт и видел лишь вспышки клинков, когда мечи вылетали из ножен и обрушивались на головы.