Книга И все «вчера», страница 90 – Джоэл Моррис

— Не слышу, – сказал Макбет.

Он наклонился еще ближе. Мальчишка-мятежник произнес что-то настолько тихо, что из его рта едва ли вырвался хоть звук.

— Да, – мягко произнес Макбет. – Да, я знаю.

Он выпрямился и обратился ко всем:

— Я, Макбет, гламисский тан, объявляю этих людей предателями Его Королевского Величества, короля, и нашей страны. Я донесу Его Величеству, что они раскаялись в своем предательстве и склоняются перед святой волей Его Милости.

Он повернулся к пленным.

— Во имя короля Дункана я приговариваю всех вас к смерти. Да будет ваша смерть быстрой и милосердной. Десятник!

Десятник шагнул к коленопреклоненным мятежникам.

— Склоните головы, – приказал Макбет.

Мятежники повиновались. Десятник высоко поднял широкий меч и стремительно опустил его на шею первого человека.

Мятежники дрожали и молились. Затем меч так же стремительно опустился на шею второго, потом третьего.

Настал черед мальчишки-мятежника. Он смотрел в землю, было слышно его частое, прерывистое дыхание. Десятник замер, и само время словно замедлилось. Удивленный внезапной тишиной, мальчишка-мятежник поднял взгляд. Его глаза искали Макбета – человека, о существовании которого он прежде и не подозревал, убившего его товарищей и теперь вершащего его казнь.

Затем он посмотрел на своего ровесника, стоявшего неподалеку. Их взгляды встретились.

По приказу Макбета десятник взмахнул мечом.

Лес замер. Никто не произнес ни слова.

Мальчик опустил голову между коленей.

Макбет подошел и сел рядом с ним.

— Суровая схватка, – сказал он.

Мальчик отстранился и задрожал. Перед глазами стояло лицо казненного мальчишки-мятежника, его взгляд. Он зажмурился, чтобы не видеть, но все равно видел, как тот сжался в ожидании удара.

При одной мысли об этом у мальчика запульсировала шея. Он вытер слезы со щек, вытер нос. Он почувствовал руку Макбета на своем плече.

— Он никогда не станет мужчиной, – сказал Макбет. – Но он больше не будет плакать. Не будет бояться. И потому нам не следует ни плакать, ни бояться за него.

Мимо проехал Кавдор.

— Хоть какая-то польза от лютого холода, – сказал он. – Летом уже налетели бы мухи.

Они выехали из рощи и направились по дороге к деревне. Мальчик сидел верхом на вражеском коне. Лагерь мятежников оказался убогим, ценной добычи – только три лошади.

— Мне не по душе убивать стариков и детей, – тихо сказал Макбет Кавдору.

Он потерял двух верных людей, Кавдор – трех, еще несколько были ранены, но уцелевшие уже рассказывали о стычке как о великой битве. Можно было подумать, что в схватке сошлись тысячи. Выезжая из леса, они не скупились на подробности: распоротые животы, отрубленные носы, вырванные языки тех мятежников, что осмелились проклинать короля.

В деревне несколько человек вышли на дорогу, чтобы поприветствовать их. Мужчина, который беседовал с Сейтоном и чья весть отправила их в Бирнамский лес, пробился вперед и молча замер в ожидании.

Макбет узнал его.

— Мятежники мертвы. Можешь пойти в лес и посмотреть, нет ли среди них твоего брата.

Макбет взглянул на Кавдора, затем снова на мужчину.

— Мы забрали их деньги и лошадей в счет королевской службы.

Жители деревни стояли бледные, словно призраки, в своих серых и бурых лохмотьях.

— Да здравствует король Дункан! – крикнул Кавдор.