Книга Его дочь, страница 25 – Кьяра Маркелли

После ужина приходит курьер с бутылкой и запиской от Арно: «Я буду готовить тебе французские тосты каждый день, всю жизнь». Это меня смешит, и я решаю позвонить ему. Какая же радость – снова услышать его голос!

— Прости, – говорит он.

— Это ты прости меня, Арно. Мне не нужно было…

— Я знаю, я должен быть с Эммой строже.

— Конечно, ради нее. Ты не станешь любить ее меньше, если время от времени будешь устанавливать границы.

— Я стараюсь, Ливия.

— Может быть, недостаточно? Ты боишься, что она почувствует…

— Эмма знает, что я ее очень люблю.

— Вот именно. Поэтому можешь позволить себе проявлять твердость, когда это необходимо.

Арно молчит, я чувствую напряжение, словно он хотел бы мне что‑то сказать, но не решается. Я жду, но он молчит.

— Это непросто, – говорю я тогда. – Даже представить себе не могу, как бы я поступила.

— Но иногда у тебя бывает твердое мнение по поводу.

Я молчу.

— Это не обвинение, Ливия, я просто хотел высказать тебе свое видение.

— Это правда, – отвечаю я.

Слышу, как он посмеивается в трубку.

— Тебе лучше?

— Да.

— Ненавижу, когда мы ссоримся.

— Но мы же разговариваем, верно? – говорю я. – Пытаемся понять друг друга.

— Может, мне приехать к тебе?

Арно приезжает, мы обнимаемся, идем в спальню, прижавшись друг к другу, как будто не виделись сто лет.

В воскресенье мы остаемся у меня. Бездельничаем, гуляем, после обеда растягиваемся на диване – Арно с одной стороны, я – с другой, чтобы почитать. Скрещиваем ноги, время от времени лаская друг друга, а когда находим интересный отрывок, которым можно поделиться, читаем друг другу вслух. Всякий раз, когда мы так устраиваемся после обеда, меня начинает клонить в сон. Тогда я ложусь рядом с Арно, прижимаюсь губами к его шее, и засыпаю.

Просыпаюсь и понимаю, что обслюнявила его, но он не испытывает отвращения. «Что, нюни распустила?» – спрашивает он. «Нюни», так мы теперь и говорим. У нас есть свои словечки, тайные коды. Мы часто используем их и в гостях, чтобы поддерживать незримую связь. В такие моменты у меня нет сомнений в том, чего я хочу.

И в этот ленивый, мягкий воскресный полдень я счастлива, что Арно здесь. Образ, который возникает у меня в голове, когда я смотрю на него: мы вдвоем бредем по улице, тесно прижавшись друг к другу.

В начале нашего знакомства, чтобы дать мне почувствовать, что он рядом, Арно автоматически водил подушечкой пальца по тыльной стороне моей ладони, и мне приходилось с улыбкой прерывать это, схватив его палец: он был так занят тем, чтобы зафиксировать свое присутствие на моей коже, что не понимал – мне больно.

Все выходные Эмма проводит у Арно, и я тоже – он хочет, чтобы мы были вместе, втроем. Думает, что так мы сможем легитимизировать наши отношения в глазах его дочери, предложить ей альтернативную структуру, расширенную семью, в которой у каждого из родителей есть другой партнер. Шарлотта, насколько Арно известно, ни с кем не встречается. Одно время у нее были отношения с владельцем сети роскошных отелей, но к моменту нашей с Арно встречи у них все расстроилось.

— Эмма была с ним знакома?

— Да.

— Она жалела, что они расстались?

— Я не в курсе.

Шарлотта ничего не рассказывала, но Арно думает, что нет: Эмма вспоминает о том человеке, разве что когда видит его отель. Как‑то раз мы ехали в MoMA и проезжали мимо нового красивого здания. «Это Джерри!» – вдруг закричала Эмма. Я в недоумении посмотрела на Арно. «Бывший Шарлотты», – прокомментировал тот. «Капут», – добавила Эмма, проведя по горлу ребром ладони.