Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 43 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

Он вздохнул.

— Несколько минут, проведенных с этим текстом, вызвали у меня сильное желание приобрести одну из работ Вулрича. Но только не эту – по причинам, которые я уже изложил.

— Сколько времени вы провели с книгой?

— Самое большее – пятнадцать минут. Но в любом случае больше десяти.

— И вернулись в эту комнату?

— Да.

— И принесли с собой рукопись?

— Да. Я собирался вернуть ее на полку, но кто-то стоял у меня на пути. Это мог быть и ты, Джон. Это был кто-то высокого роста, а ты здесь самый высокий.

Золтан повернулся к нашему клиенту:

— Так что точно не ты. Хотя я думаю, что в этот момент ты мог разговаривать с Джоном. Во всяком случае, кто-то с ним разговаривал, и мне пришлось бы пролезть между ними, чтобы поставить коробку на место, а это могло бы вызвать вопросы, зачем я ее вообще взял. Так что я поставил ее рядом с собой.

— Куда?

— На стол. Вроде как на этот.

— Сейчас ее там нет, – заметил Джон Корн-Уоллес.

— Нет, – согласился Хейг. – Кто-то из вас взял ее с этого стола. Я мог бы в ходе изнурительного процесса перекрестного опроса установить, кто это был. Но все мы сэкономим время, если этот человек просто расскажет, что произошло дальше.

Воцарилась тишина, пока все они смотрели друг на друга.

— Ну что ж, пожалуй, тут вступаю я, – подала голос Джейн Корн-Уоллес. – Я сидела в красном кресле, там, где сейчас сидит Фил Перигор. Тот, с кем я разговаривала, отошел налить себе еще выпить, а я огляделась и увидела ее на столе.

— Рукопись, мадам?

— Да, только я не сразу поняла, что это такое. Подумала, что это какое-то издание в изящном переплете, выпущенное ограниченным тиражом. Потому что все рукописи хранятся вон на той полке, а эта просто лежала на столе. И несколькими минутами ранее ее тут не было, насколько я могла припомнить. Так что я предположила, что это книга, которую кто-то взял полистать, и увидела имя автора – Корнелл Вулрич, хотя заглавие было мне незнакомо, поэтому я решила сама на нее глянуть.

— И вы обнаружили, что это рукопись.

— Ну что ж, для этого не требовалось особо острого зрения, так ведь? По-моему, я успела просмотреть страниц двадцать – просто пролистала их, пока народ вокруг меня продолжал веселиться. Дойдя до конца первой главы, я остановилась. Этого было достаточно.

— Вам не понравилось прочитанное?

— Там были исправления, – презрительно ответствовала она. – Отдельные слова и целые предложения вычеркнуты, новые слова вписаны карандашом. Я понимаю, что писателям приходится так работать, но, когда я читаю книгу, мне хочется верить, что она вышла из головы автора уже полностью сформировавшейся.

— Как Афина из чела этого, как его там, – встрял ее муж.

— Зевса. Я не хочу знать, что за каждой книгой стоит писатель, который принимал решения, подбирал слова, а затем менял их. Я хочу забыть о писателе и полностью погрузиться в сюжет.

— Все хотят забыть о писателе, – заметил Филип Перигор, подливая себе еще яичного коктейля. – Каждый год на церемонии вручения «Оскара» какой-нибудь актеришка торжественно восклицает: «В начале было Слово!» – прежде чем вручать награды за лучший сценарий. А потом вы слышите обычную чушь о том, что они чуть ли не всем обязаны ребятам вроде меня, которые вкладывают слова им в уста. Они так говорят, но никто этому не верит. Джек Уорнер называл нас «ничтожества с “Ундервудами”». Что ж, с тех пор много воды утекло. Теперь мы – ничтожества с «Пауэр-Маками».