Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 115 – Дебби Джонсон

— По сути, да. Только непривычно немного – я совсем одна. Папа уехал на ночь, постояльцев нет, паб закрыт. Только я и Фродо.

— И Арагорн, дорогая. Про Арагорна не забывай. Такой красавец. Почему бы тебе не выйти куда-нибудь погулять? К Каре зашла бы или к Бернадетт.

Кажется, она что-то поняла по моим глазам. Интересно, эта прозорливость появляется, когда становишься матерью? Как часть биологического процесса. Или нет?

— Почему ты такая грустная, дорогая? Что случилось? Вижу же, что-то не так. Расскажи – я все равно узнаю рано или поздно. Я, конечно, глупая старуха, что с меня взять, но жизненный опыт кое-какой имеется. Может, смогу чем-то помочь – или хотя бы выслушаю.

— Вовсе ты не глупая старуха, – говорю я твердо. – Ну… В общем, ничего такого. Просто я… мы… Лиам и я…

Она округляет глаза, мысленно заполняя пробелы в моем рассказе.

— О! А как же Тайлер? – уточняет она как можно спокойнее.

Она никогда его не видела, но я много ей о нем рассказывала. И теперь понимаю, почему ее так ужасает догадка, что я ему изменила.

— Я с ним рассталась, мам. Он прилетел, мы поговорили, и он уехал. Потом Лиам меня поцеловал, я провела фуршет, а теперь сижу одна с бутылкой просекко и грущу.

— Понятно. Ну что ж, дни у тебя выдались насыщенные, что и говорить. Я рада, что вы с Лиамом помирились, Элли. И, признаться, не очень удивлена. Еще когда тебе было лет семь, я уже думала: а вдруг они будут вместе? Так почему ты грустишь? Разве ты не этого хочешь?

Вот в чем, конечно, главный вопрос. Хотя нет, есть еще один, не менее важный: а он-то этого хочет?

— Не знаю, мам. Правда не знаю. Нужно многое обдумать, многое взвесить. Всё не так просто.

— Что ж, моя хорошая, – говорит мама с мягкой улыбкой. – За то, что нам дорого, всегда приходится бороться. Пообещай, что не испугаешься.

— В каком смысле? – нахмурившись, переспрашиваю я.

— Сама знаешь в каком, Элли. Не прячься. Не беги от жизни, будто она – задира, который хочет тебя поколотить. Я знаю, что тебе не везло. Знаю, что ты держалась как могла. Но все-таки… Ты ведь раньше была такой бесстрашной девочкой. Хочется, чтобы смелость вернулась к тебе, моя милая. Чтобы ты снова стала собой.

Она права. Как обычно. Почему я так изменилась – это долгая история, у которой есть причины и последствия. Но я действительно изменилась – это факт. И я сама хочу снова стать бесстрашной. Только вот не понимаю, с чего начать.

Где-то на середине бутылки ко мне приходит идея. Просекко вообще часто приносит ценные мысли. Ставлю фильм на паузу, иду на кухню за блокнотом и ручкой. На верхней странице – папин список покупок, при виде него я улыбаюсь. Что бы ни случилось дальше, по крайней мере, мы с ним снова нашли друг друга – а это уже немало.

Возвращаюсь в гостиную, беру одну из папиных старых энциклопедий – подложить под блокнот. Настало время по доброй традиции написать письмо Санте. Пусть и с опозданием на день – уверена, он не обидится. А если вдруг что, письмо можно сохранить до следующего года. Он добрый, он поймет.

На следующее утро я просыпаюсь без будильника и – что приятно – без похмелья. Бутылку я все-таки допила, но в ней оставалась всего пара бокалов. Не тот объем, чтобы нанести серьезный ущерб организму.

Поворачиваюсь на своей односпальной кровати и уже понимаю, что за пределами одеяла будет жутко холодно. Нахожу письмо: оно лежит под подушкой. Опять необычное, но в прошлом году этот метод сработал. Достаю, читаю вслух. Недолго – там всего одна просьба.