Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 118 – Дебби Джонсон

Все кончено.

Я киваю и ухожу.

— Ладно, – говорю я на прощание. – Тогда… увидимся еще через двадцать лет.

В честь первых выходных после возвращения в Нью-Йорк я испекла себе торт. Шоколадный, с ирисом, он еще даже остыть не успел.

Я вожу ложкой по тарелке. Есть не хочется. С Рождества аппетит куда-то пропал, но я не сдаюсь. Я решила, что не дам себе снова провалиться в черную дыру, которая засосала меня в прошлом году. Не буду снова слоняться по «Мейсис» и пялиться на местного Санту. Попытаюсь о себе позаботиться. Пока это выражается в следующем: я готовлю себе вкусную еду и съедаю только половину.

— Прости, тортик, – говорю я вслух. – Дело не в тебе, правда. Ты ни в чем не виноват.

Идет вторая неделя января. Пять дней назад я вышла на работу. Так странно снова вернуться к моей маленькой нью-йоркской жизни, снова жить в квартирке в Бруклине, ездить на метро.

Я много гуляю – по паркам, по набережным, – но город все равно кажется тесным после бескрайнего корнуоллского побережья. В нем есть своя красота: богатая архитектура, история, живая культура. Но это совсем другое. Я скучаю по скалам, по зеленым холмам, по шуму волн за окном – тому шуму, который не умолкает никогда. А в городе звуки совсем другие: на улице ревут машины, гудит подземка, по утрам гремят грузовики доставщиков.

Последний вечер в Англии я провела с папой в Лондоне – как и договаривались. Сходили на спектакль, поужинали в Чайна-тауне, а потом проговорили всю ночь в гостиничном номере.

— Ты ведь знаешь, что можешь не уезжать? – спросил он. – Оставайся.

— Знаю, пап. Но мне… пора. Надо возвращаться к работе. В следующий раз я не буду так затягивать с приездом – обещаю.

Он понемногу идет на поправку, Сандра согласилась за ним присматривать. Продажа гостиницы не за горами, а Шон вышел на дополнительные смены. Все будет хорошо, говорю я себе. Папа будет скучать, но все наладится.

Мэгги сделали операцию, и уже на следующий день она вернулась домой в гипсе. Потом будет носить ортопедический ботинок, а там, даст Бог, все заживет. Кафе работает, но не полный день, Люси и Бернадетт помогают. Не удивлюсь, если Мэгги решит больше не выходить на полную смену. «Это все стало для меня такой отрезвляющей пощечиной, – рассказала она мне. – Я так устала. Жизнь не должна состоять из одной работы, дорогая».

В последний день мне устроили прощальную вечеринку в гостинице. Явились все: и Мэгги в инвалидном кресле, и почти все семейство Бирнов. Но не в полном составе – Лиам уехал в Дублин и, к нескрываемому возмущению сестры, решил там остаться. Никаких объяснений я не получила. Да и не просила. Принимать удары – это одно. Подставляться под них самой – совсем другое.

Честно говоря, к тому времени я и сама рвалась уехать. Каждый угол Сент-Тильды напоминал о Лиаме. Скалы, с которых он прыгал. Автобусная остановка и деревенская площадь. Пляж. Даже сама гостиница, рядом с которой случился наш единственный поцелуй. Пусть Лиам и уехал, я повсюду ощущала его присутствие. Отцу я, кажется, себя не выдала – надеюсь, и остальным тоже. Делала вид, что всё хорошо, что жизнь идет как надо.

Только это неправда. Моему измученному сердцу нужно было сбежать от этих воспоминаний – от призраков того, что было, и того, чему не бывать никогда. Пережить все это и без того непросто. А останься я в деревне, это было бы и вовсе невозможно.