Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
Он больше не мог терпеть. Подойдя к двери кабинки, он нарочно громко кашлянул, напоминая им, что пора выходить. В ответ – ни звука. Неужели они, как Ту Синсунь из «Возведения в ранг духов», ушли сквозь землю? Невозможно, это же роман о сверхъестественном! Или они, как Сунь Укун из «Путешествия на Запад», превратились в комаров и улетели через форточку? Невозможно, это ведь тоже роман о сверхъестественном! Неужели они… Внезапно в его сознании возникла бледная, ужасающая картина. Его руки и ноги невольно задрожали. «Ради всего святого, только бы не это! Если случится такое, не то что заработка лишиться, как бы за решетку не угодить!» Он больше не мог думать ни о чем другом. Подняв руку, он сначала тихонько постучал: «Тук-тук-тук». Затем постучал сильнее: «Бам-бам-бам!» В конце концов яростно заколотил по двери: «Бух-бух-бух! Бух-бух-бух!» Продолжая стучать в дверь, он закричал: — Эй! Пора выходить! Что вы там делаете? Он рассек ладонь между большим и указательным пальцами, на поверхности кожи проступили крошечные капельки крови. Но внутри по-прежнему не было ни звука. На мгновение он даже усомнился в трезвости своей памяти, неужели та пара действительно заходила в железный домик? Перед глазами у него живо, как наяву, всплыло бледное лицо женщины – два больших меланхоличных глаза, зрачки угольно-черные, таящие в себе что-то зловещее. Подбородок был заостренный, в уголке рта – родинка размером с зернышко зеленой фасоли, из которой торчал изогнутый черный волос. Облик мужчины тоже предстал очень ясно: поднятый воротник плаща скрывал его скулы, нос был высоким, подбородок с синевой, брови густые, глаза мрачные, рядом с передним зубом вставлена золотая коронка… Без сомнения, совершенно точно, часа три назад опечаленные мужчина и женщина средних лет вошли в эту лесную кабинку, переделанную из автобусного кузова. Но теперь они не подавали ни звука. Он понимал, что случилось самое страшное. Несчастье, словно ушат вонючих нечистот, обрушилось прямо ему на голову. Ноги его подкосились, и он рухнул перед железной дверью… Прошло время, достаточное, чтобы выкурить сигарету. Опираясь на дверь, он поднялся и начал ходить вокруг, хлопая ладонью по железной обшивке, то горько умоляя, то гневно бранясь: — Люди добрые, очнитесь, выходите, я вам все деньги, заработанные за лето, отдам, хорошо? Я вам в ноги поклонюсь, хорошо? …Сволочи, скоты, нешто вам не страшно, что гром вас разразит за то, что старика обижаете? Два подлеца, шлюха тихушная и похабник, чтоб вам худой смерти не миновать… Я тебя родным отцом назову, ладно? Родной матерью? Батюшка, матушка, прародители, родненькие, умоляю, смилуйтесь, выходите, мне шестьдесят лет, меня с завода сократили, а дома жена с больным желудком, докатиться до такой жизни – уже горько, не подливайте масла, нельзя так! Хотите умереть – но не в моей же кабинке! Могли на дереве повеситься, в озере утопиться, на рельсы лечь! Где угодно могли умереть, почему именно в моей кабинке?! Я смотрю, вы люди с положением, не начальник отдела, так директор управления, из-за такого пустяка разве стоит умирать? Так умереть – легче пушинки, не стоит! Если даже такие, как вы, за смертью гонятся, то как же нашему низшему классу жить? Начальник, директор, посмотрите на это проще, сравните с нами, выходите, выходите… |