Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 180 – Мо Янь

— В то время мы еще не открыли пельменную, а зарабатывали на жизнь, делая тофу. Евнух приполз к нашему дому, упал на колени и умолял спасти ему жизнь. Он был из наших родных мест и, если разобраться, приходился нам дальним родственником, поэтому мы решили рискнуть головой и спасти его. Мы приклеили ему фальшивую бороду, переодели в рваную одежду, дали коромысло для продажи тофу и даже влили ему в рот большую миску острого соуса, чтобы сорвать голос. Он был тронут, достал из-за пазухи эту книгу и сказал: «Старший брат, невестка, не знаю, как отблагодарить вас за то, что спасли мне жизнь. В этой книге записаны тридцать восемь рецептов пельменей с императорской кухни. Может, вам пригодится, а может, и нет. Если пригодится, откройте пельменную через пару лет. Если нет, то просто бросьте в печь и сожгите». Как мы могли взять его вещь? Уговаривали его забрать обратно. Он сказал, что, даже если ему удастся благополучно сбежать, он не станет открывать пельменную, а найдет место, где сможет, скрыв свое имя, провести остаток жизни.

Когда она закончила повествование о происхождении книги, старик сказал:

— Молодые люди, ешьте, доедайте пельмени и уходите, не беспокойтесь о нас. Мы оба практиковали цигун, после того как мы уйдем, наши тела не разложатся, и тогда кто-нибудь обязательно придет нас похоронить. Вы уж точно не вмешивайтесь.

С крайней небрежностью, словно старый носок, он бросил книгу перед нами. Затем они вдвоем ушли во внутреннюю комнату.

Я поднял книгу со стола и осторожно перелистал. Страницы сильно слиплись, словно стопка лепешек, засохших после того, как побывали в супе. На заплесневелой бумаге я увидел странные символы, похожие на даосские заклинания. Вообще-то я считал, что эта пожилая пара умышленно наводит тень на ясный день, сейчас таких становится все больше, многие заявляют, что обнаружили какую-то секретную книгу или древний труд, но большинство просто стремится обмануть ради наживы. Конечно, я не стал высказывать свои истинные мысли, решив, что пусть простофиля Ма Кэ уйдет с мечтой, ведь человек, получивший секретную книгу, вероятно, больше всего хочет найти безлюдное место, чтобы внимательно рассмотреть это сокровище. Я протянул ему книгу, изобразив священный трепет, и сказал:

— Храни ее бережно.

— Книга о том, как готовить начинку для пельменей, – и это раритет? – беспечно спросил он. – Тогда в этом мире будет слишком много секретных книг.

— Насколько я могу судить, эта книга определенно не о начинке для пельменей, скорее всего, это что-то вроде карты сокровищ, – сказал я. – Лучше забери ее и хорошенько изучи.

— Мне она не нужна, – ответил он. – Ты же знаешь, я не то чтобы особо ученый, в отличие от тебя. Так что лучше забери ее ты. Если что-то наисследуешь и разбогатеешь, поделись со мной деньжатами.

— Так нельзя, – возразил я. – Ты же поклонился им в землю и признал их учителями. Если ты не примешь это, это будет не по совести и не по уму.

— Будь это что-то действительно ценное, разве ты отдал бы это мне? – спросил он. – Думаешь, можешь надуть меня своими мелкими уловками? Думаешь, я просто сидел тут, опустив голову, и ел пельмени? На самом деле я все время краем глаза наблюдал за выражением твоего лица. Две косые морщинки в уголках губ полностью выдали твои мысли. Вы, горожане, все сплошь мелочные умники, вы расчетливы, но не умны, а если умны, то не проницательны, а если проницательны, то не прозорливы, а если прозорливы, то не мудры. А уж если мудры, то не умеете косить под дурачков. А мы все всё понимаем и все косим под дурачков. Сейчас многие важные шишки любят вешать на стену каллиграфию Чжэн Баньцяо: «Трудно быть глупым». Ты и так уже глупец, куда уж еще глупее? Мои предки в уезде Вэй держали закусочную с собачатиной. Когда Чжэн Баньцяо был там начальником уезда, не проходило и трех дней, чтобы он не пришел в нашу закусочную полакомиться собачьим мясом. А в холодные зимние месяцы, когда шел снег и дороги становились непроходимы, он почти поселился у нас. Он ел собачатину, пил рисовое вино и одновременно рисовал картины и писал каллиграфически свитки. Его корявые, кривые, странные иероглифы родились как раз в нашей собачьей закусочной. Хуже всего ему сперва давался бамбук, особенно листья. Но позже он научился его рисовать и стал знаменитым мастером-бамбукописцем, и тоже все в нашей собачьей лавке. То было утро после легкого снегопада, несколько наших кур гуляли во дворе собачьей закусочной, и их следы отчетливо отпечатались на снегу. Чжэн Баньцяо как раз переживал, что не может как следует нарисовать листья бамбука, он вышел во двор нашагать пару кругов, увидел на снегу следы, оставленные праздношатавшимися курами, и внезапно его осенило. Он присел на землю, внимательно вгляделся, а затем побежал обратно в дом, нашел младшую жену моего предка и попросил ее распорядиться, чтобы работники поймали ему курицу. Работники поймали курицу, Чжэн Баньцяо обмакнул куриные лапы в тушечницу, затем пустил курицу побегать по разложенной бумаге сюаньчжи и дорисовал бамбуковые стебли, соединив отпечатки куриных лап, – так и появилась картина тушью «Бамбук», реалистичная и абстрактно-символическая одновременно. С тех пор Чжэн Баньцяо и стал знаменитым мастером изображения бамбука. По этому поводу он даже написал стихотворение: