Онлайн книга «Чесночные баллады»
|
На одном конце двора волостного правительства остановились два грузовичка и бело-синяя маршрутка-буханка[44], группка людей шумно затаскивала в автомобили какие-то вещи вроде чемоданов, сундуков, столов, стульев и лавок, несколько занявших места подле машин людей отдавали распоряжения. Гао Ян предположил, что это, вероятно, переезжал какой-нибудь крупный функционер, и долгое время наблюдал за возней с кучей барахла, в его мыслях заметалось искушение, так что ему пришлось отвернуться и больше туда не смотреть. Четвертая тетушка уже не издавала звуки, а сидела на коленях, повесив голову, волосы ее разметались по земле, а горло кряхтело, точно она уснула. Перед глазами Гао Яна снова мелькнула сцена начала «культурной революции»: матушка на коленях принимает поношения… Он помотал головой, отгоняя от себя привлеченную рвотной массой Лошадиной Морды красноголовую муху… Под коленями тетушки лежали два кирпича, руки ее так и оставались заведенными назад… Она оперлась о землю, чтобы хоть как-то облегчить мучение, и тут же огромная ножища в ботинке из вывернутой кожи наступила ей на руку… Тетушка вскрикнула… Рука скукожилась, напоминая куриную лапку, и больше уже не вытягивалась… — Четвертая тетушка, четвертая тетушка… – тихо позвал Гао Ян. Женщина простонала в ответ. Снова прилетел на велосипеде сноровистый парень из частного ресторанчика, в этот раз он одной рукой придерживал руль, а другой держал коробку с едой, прошелестел парень через щель между двух белых тополей, оставляя после себя ароматы уксуса и чеснока. Гао Ян поднял глаза к солнцу, то сверкнуло напоследок, и раскаленная полоска белого света исчезла, и тут же стало тепло и спокойно. Он понимал, что товарищи-полицейские уже принялись за сдобренные уксусом и чесноком пельмени. Что-то скрывалось в том, что навеяло на него испуг и тревогу. Поедят полицейские, снимут его с дерева, погрузят его в тот выкрашенный алым микроавтобус, повезут… Куда же повезут? «Куда бы ни повезли, все же будет лучше, чем у дерева, так ведь?» – спрашивал он об этом себя, а ответа не получал. Потом подумалось, что жить, умирать – одна канитель, ведь «чаяния народа подобны железу, а закон – печи», так что преступивший правила обязан понести наказание. Снова подул ветерок, зашелестели листья белых тополей, издалека послышался ослиный крик, и от этого зова загривок Гао Яна похолодел, и он больше не думал. Нетвердой походкой во двор волостного правительства вошла женщина с узлом. Гао Ян увидел, как она о чем-то препиралась с парнем у ворот. Тот не давал ей пройти. А она все порывалась попасть внутрь, хотя парень ее постоянно отталкивал. Наконец женщина все-таки пробилась. Она кинулась под белые тополя. Гао Ян наблюдал, как перед ним порывом ветра пронеслась обремененная тяжелым пузом Цзиньцзюй. Она всхлипнула. В узле находилось что-то круглое, будто человеческая голова. Подошла ближе – это арбуз. Гао Ян не осмеливался вглядываться в лицо Цзиньцзюй, с тяжелым вздохом опустил он голову. При мысли о Цзиньцзюй ему казалось, что не так уж горька его доля, человек должен знать меру во всем. — Маменька… Маменька… – доносились до него рядом всхлипы Цзиньцзюй. – Матушка… Мама… Как же так… «Я не плачу… – Так твердил себе Гао Ян. – Я не плачу, я вообще не плачу…» |