Книга Чесночные баллады, страница 33 – Мо Янь

Старший и второй братья определенно выбросили Гао Ма на улицу, Цзиньцзюй услышала за стеной «бум», за которым последовал «трах» закрываемых ворот. Низенький и высокий силуэты старшего и второго брата длинными тенями растянулись по земле. Цзиньцзюй ненавидела эти тени, в особенности тень старшего брата. Эта причудливая тень раскинулась по ее груди, отчего она ощутила странную вязкую прохладцу, точно к ее телу припала жаба. Сердце Цзиньцзюй сжалось, она откатилась в сторону, села на порушенную изгородь и плакала, плакала, а разлившееся тонкой струйкой по душе чувство сожаления накрыло бурной волной, в которой потонули и обида, и горе. Слезы в глазах пересохли, желание все разрушить побудило ее подпрыгнуть и подняться, но голова так лихо кружилась, что пришлось снова прислониться к изгороди. Руки потянулись во тьму, нащупали обильные колючие усики огурцов, изо всей силы вырвали их из земли, изо всей же силы потянули их на себя, порвали лозу, размахнулись и бросились ею в сидевшего за столом и попыхивавшего трубкой отца. Огуречная лоза пролетела кубарем через лучи фонарей, напоминая мертвую змею.

В отца усики не попали, а упали на и без того беспорядочно заставленный стол. Отец вскочил, мать взвилась, движения у обоих вышли очень скорыми.

— Чума на тебя… Скотина! – крикнул отец.

— Как же я зла… Как же зла на тебя… – всхлипнула мать.

— Цзиньцзюй, ну как так можно! – в сердцах бросил старший брат.

— Порки ей мало! – возмущенно буркнул второй брат.

— Давай! Давай, забей! – Вопреки головокружению Цзиньцзюй снова встала и бросилась на второго брата.

Второй брат сделал шаг назад, увернулся вбок, схватил ее за волосы и, скрежеща зубами, несколько раз дернул на себя. Затем он изо всей мочи оттолкнул ее, откинув к грядкам с огурцами.

Цзиньцзюй казалось, что она действительно уже выжила из ума, она ужасающе орала, махала руками, хватала все, что попадалось под руку, рвала и огурцы под боком, и одежду на себе.

До нее донеслось, как старший брат обратился ко второму:

— Брат, ну как ее можно бить? Родители же здесь, сколько бы пороков у нее ни было, пускай родители ее поучают, мы как братья можем только уговорами действовать.

Второй брат хмыкнул во весь нос.

— Братец, хватит эту песню заводить! Тебе жену выменивают на нашу божью коровку!

Старший брат ничего не возразил, а хромой ногой переступил через изгородь, сгорбился, протянул холодные ладони, ухватил Цзиньцзюй за руки, желая подтянуть ее. От сжавших ее руки студеных ладоней Цзиньцзюй снова ощутила глубочайшее отвращение и, встряхнув плечами, освободилась от объятий.

Старший брат выпрямился и горестно проговорил:

— Сестричка, выслушай брата: поднимайся и не плачь, родители у нас в летах, воспитали и поставили нас на ноги, несмотря на всю нашу говнистость. Не можешь ты, дочь, гневить их.

Цзиньцзюй плакала, а огонь в душе все-таки немного поулегся.

— Все сетуют на брата за то, что тот никчемный, уродился хромым, сам себе жену найти не может, вот и приходится родную сестру выменивать… – говорил старший брат, а сам качался на ногах, и изгородь, сплетенная из стеблей гаоляна, скрипом заходилась под ним. – Тряпка я… – Старший брат вдруг припал к земле, стал колотить себя кулаками по голове и сам разревелся.

От вида того, как мучительно переживает старший брат, сердце Цзиньцзюй тут же смягчилось, и ее плач навзрыд сменился тихими всхлипами.