Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 159 – Халлгримур Хельгасон

— О-о, здравствуйте, здравствуйте! Кого я вижу! Это же Гест – наш общий гость, сын вечного отца, как выразился поэт, нашего Эйлива, вечная ему память!

Лощинский фермер произнес эту фразу на бегу (Гест ее почти не расслышал, настолько его внимание было поглощено белизной и густотой знаменитой шевелюры, над которой время было не властно, несмотря на почтенный возраст обладателя), но подойдя ближе, сменил тон и проговорил с серьезным выражением глаз:

— Вы женщину потеряли?

— А?

— Ты женщину потерял? Я тут на днях слыхал…

— А? И?..

— Ну, мне ребята рассказали. Ее тело нашли на взморье.

— Да. Ее Сельминой звали, шестнадцати лет, – сказал Гест, ничего не соображая. События сегодняшнего дня заслонили для него все. Но да, это просто какой-то женопад: сначала Сельмина, потом Анна… – Да, ее на берегу нашли, прямо возле нашего хутора.

Кристмюнд приблизился. Гест уловил исходящий от него неизящный запах: сушеная рыба, табак, коньяк? Лощинский фермер был не просто весел – а еще и навеселе.

— В стаде и паршивые овцы бывают. Я не говорю о том, если они норвежские, – сказал он Гесту и усмехнулся.

— Это вы о чем?

— Ты, наверно, помнишь, как у нас весной работница пропала, а нашлась на берегу. А еще летом рассказывали, что дальше во фьорде нашли труп женщины, ты слышал?

Гест покопался в своей памяти: да, что-то слышал, но сейчас во фьорде было столько людей и столько событий, что в них даже утопленники тонули.

— Да, да… Вы хотите сказать, что?..

— Да, да… Паршивые овцы в каждом стаде бывают. Среди нас скрывается женогубец.

— Женогубец?

— Да, он их сначала насилует, потом убивает, – произнес фермер и улыбнулся, словно бодрый кастрированный старый кот – каковым он сейчас и стал. – Ну, меня смерть ждет, сейчас я буду смотреть, как другие за меня ягнят забивают! – сказал он и легонько ударил нашего героя кулаком по левому плечу – примерно так же, как прежде – Копп.

Кристмюнд сейчас сделался таким легким, что решил не забивать овец у себя дома, как обычно, а попробовать поручить эту работу овечьим палачам из Товарищества «Крона», а собственный двор впервые оставить чистым от крови.

Гест поводил взглядом беловласца, бредущего, опираясь на палку, в сумрак вслед за своими работниками и ягнятами. Но его прикосновение осталось жить у нашего героя в плече и превратилась в ощущение, которое что-то ему нашептывало, чего он и сам не понимал. Он понял лишь, что дружеский тумак Лощинского фермера более осмыслен, чем дружеский тумак Коппа. Как будто его Вечный отец послал ему в левое плечо весточку, которой он не понял, но которая поступила прямо в его жилы. Эту страну скрепляло множество жестов рук.

Он направился с Копповой площадки вдоль ручья вверх по течению. У Хреппоправительского дома стоял капитан-кораблекрушенец Хермюнд, хреппоправительский сын, в мясницком фартуке, забрызганный кровью по плечи, и перерезал глотку отцовским ягнятам огромным ножом, а двое мальчишек-картузников тотчас подвешивали туши и давали крови стечь в железно-серые емкости, ведра и тазы. Один из мальчишек был одет необычайно легко, в бельевой майке, усеянной красными пятнами. Загустевшая кровь имела почти черный оттенок. На земле красовались окровавленные, еще не опаленные ягнячьи головы, а чуть поодаль, возле славной каменной кладки у родника, толпились задумчивые дети и пожирали овечью кровь глазами. Гест заметил, что Морекамень на свое место так и не вернулся; кое-кто говорил, будто он пропал, а иные утверждали, что в ту ночь, когда сислюманн ночевал в церкви, его украли рассерженные норвежцы и в итоге увезли на родину. Оттого-то в это лето уловы селедки так быстро сошли на нет. Правда, хреппоправитель однажды поднял этот вопрос на собрании, «не для протокола», и затем велел организовать «масштабные поиски» славного камня, но они не увенчались успехом.