Книга Проклятый Врач. Том II, страница 48 – Дмитрий Лим

— Артерия пережата, — выдохнул я, чувствуя, как пульсация передаётся в мою каменную плоть, отдаваясь в плече тупым, ритмичным стуком. — Давление?

— Растёт! — Аркадий Петрович выдохнул так, словно целую минуту держал дыхание. — Стабилизируем!

Кровь мы остановили. Но теперь я оказался в позе, которой позавидовал бы любой йог. Грудью я лежал на ребёнке, левая рука по локоть была погружена в брюшную полость и намертво пережимала артерию. Правая рука — моя рабочая, хирургическая — оставалась свободной. А правая нога была сломана и безвольно болталась, как плеть.

Мне предстояло наложить сосудистый анастомоз: сшить порванную артерию изнутри, находясь в этой немыслимой позе, с одной свободной рукой, пока другая служит живым зажимом. Задача казалась невыполнимой. Я это прекрасно понимал. Но отступать было некуда: позади стояли не только пациент и моя карьера, но и Лиза, бледная, как смерть, готовая броситься на меня, если я пошатнусь.

— Лиза, — я повернул голову; капля пота или крови — я уже не различал — скатилась по носу и упала на простыню. — Атравматическая игла. Пролен семь-ноль. Мне нужно ушить дефект со стороны просвета. Я буду шить правой. Ты будешь помогать мне с нитями: вытягивать их, вязать узлы, как я скажу. Поняла?

Она смотрела на меня. В глазах стояли слёзы, но губы были сжаты в тонкую, напряжённую линию. Моя железная Лиза. Она не разревелась. Она кивнула.

— Я готова.

— Лёха, — я глянул на ординатора. — Свет. Больше света. Лампу прямо сюда. И если ты ещё раз дёрнешь крючком, я эту ногу сломаю тебе.

Лёха судорожно сглотнул, но лампу подвёл идеально. Луч сконцентрировался на кровавой луже, подсвечивая белесый край разорванной артерии, которую я сжимал левой рукой.

Я взял иглодержатель. Пальцы правой руки дрожали. Чёрт. Адреналин, боль от сломанной ноги и работа Системы, выжигавшей мои нейроны, делали своё дело. Я не мог позволить себе дрожь. Хирург с трясущимися руками — не хирург, а мясник.

— Система, — мысленно позвал я. — Дай стабилизацию. Правой кисти. Убери тремор.

«ЗАПРОС ОБРАБОТАН. СТАБИЛИЗАЦИЯ МОТОРНЫХ ФУНКЦИЙ ПРАВОЙ КИСТИ. ЭНЕРГОЗАТРАТЫ: КРИТИЧЕСКИЕ. РИСК ДЕГРАДАЦИИ ТКАНЕЙ ШЕЙНОГО ОТДЕЛА: 84 %»

Плевать на шею. Плевать на деградацию. Моя правая рука вдруг онемела, а затем замерла, став похожей на выточенный в станке механизм. Идеальная точность. Абсолютный контроль. Я превратился в машину для шитья сосудов.

Первый вкол. Игла прошла через интиму артерии, подхватывая краешек стенки. Нить скользнула, как змея. Лиза действовала молниеносно: её пинцет подхватывал нить, вытягивал, формировал идеальный хирургический узел. Её пальцы, маленькие, ловкие, потрясающе красивые даже в крови, работали в синхронном танце с моей каменной хваткой. Мы всегда понимали друг друга без слов, но сейчас это было чем‑то большим — почти телепатией двух людей, соединённых одним желанием: не дать этому маленькому сердцу остановиться.

— Узел тугой. Следующий стежок, — скомандовал я.

Сорок минут чистой, беспросветной пытки. Правая нога превратилась в источник пульсирующего пламени: сломанная кость тёрлась о мышечные волокна, и с каждым моим микродвижением, с каждым поворотом иглы боль била током, поднимаясь от голени в позвоночник и взрываясь в затылке фейерверком из белых мушек.