Книга Проклятый Врач. Том II, страница 51 – Дмитрий Лим

— Красиво, да? — тихо сказал Морозов. — Мои люди видели, как ты шёл в «Вектор-7», Ким. И как сегодня влетел в оперблок на двух ногах. Они очень наблюдательные ребята. В отличие от твоего главврача.

Холод скользнул под рёбра. Он знает.

— И что теперь? — я смотрел ему прямо в глаза. — Сдашь меня в лабораторию?

Морозов криво усмехнулся.

— Ты идиот, Ким. Но ты гениальный идиот. Я не собираюсь тебя сдавать. Ты нужен живым. В «Векторе-7» есть технологии, которые могут остановить некроз тканей. Заморозить процесс. И дать тебе шанс продолжать работать.

— А если я откажусь?

— Через три месяца эта чернота дойдёт до бедра. Через полгода — до таза. Ты станешь инвалидом, который не сможет даже дойти до операционной.

Тишина в палате стала почти осязаемой.

— Когда выезжаем? — наконец спросил я.

— Сегодня ночью, — он достал из кармана пластиковую карточку. — Вот допуск в четвертый сектор. Я бы поехал с вами сам, но мне нужно удержать прокуратуру от закрытия вашей клиники после сегодняшнего инцидента с Козловым. Едьте без меня, там на месте вас встретят мои люди. Но помни: в «Векторе» свои правила. Ты будешь делать то, что я скажу. Без споров. Без геройства.

— Без геройства не обещаю. Но постараюсь не ломать ничего лишнего.

Морозов встал, возвышаясь надо мной.

— Этого достаточно, — сказал он и направился к двери. — Отдыхай. То, что ждёт вас внизу, будет куда сложнее любой операции.

Дверь тихо закрылась за ним. Я остался один, наедине с писком мониторов, запахом антисептика и тяжёлым осознанием: впереди — новый бой. И на этот раз ставки были выше, чем когда‑либо.

Лес обступал дорогу плотным, удушающим кольцом. Казалось, деревья не просто растут здесь, а целенаправленно тянутся к машине, будто хотят выцарапать меня сквозь стекло. Мы ехали на служебном «уазике» — тряском, пропахшем бензином и въевшимся в обшивку сидений старым страхом, который, казалось, впитался туда ещё при советской власти. Лёха крутил баранку, бледный как мел, и то и дело нервно сглатывал. Рядом с ним на пассажирском сиденье примостилась Лиза, сжимавшая в руках томограф, словно это была Библия, способная защитить от всех бед. А я… я сидел сзади — в инвалидном кресле.

Да, снова в кресле. После той изнурительной операции по разделению близнецов Система в голове выдала критическую ошибку и ушла в глухой отказ. Внешний фиксатор, державший мои ноги, сложился, словно карточный домик. Итог был неутешителен: по паспорту мне всё ещё тридцать пять, но на вид — все пятьдесят с лишним, а нижняя часть тела вновь превратилась в бесполезный придаток. Мои каменные пальцы левой руки, покрытые сеткой микротрещин, неподвижно лежали на коленях — тяжёлые, мёртвые, похожие на окаменевшие корни. Зато правая рука пока работала. Как и голова — хотя та раскалывалась так, будто внутри кто-то упражнялся с кувалдой.

— Саша, может, развернёмся? — не выдержал Лёха, когда «уазик» в очередной раз подпрыгнул на ухабе, и моя коляска жалобно лязгнула фиксаторами. — Ну его к лешему. Давай вернёмся в клинику, выпьем коньяку, забьём на этот «Вектор». Чёрт с ним, с Козловым, чёрт с этими осколками…

— Лёха, если ты сейчас же не замолчишь, я заставлю тебя идти пешком до самой Москвы, — ровно ответил я, хотя внутри всё кипело. — Мы почти на месте.