Книга Проклятый Врач. Том II, страница 99 – Дмитрий Лим

— Началось, — прошептал Морозов, глядя на потолок. — Резонанс нарастает. Мэр в операционной на втором этаже. Мы подключили его к аппаратам, как ты и просил, но его сердечный ритм синхронизировался с подземным пульсом. Он генерирует разрушительную волну. Стены клиники трескаются. Время вышло.

Дверь оперблока с грохотом распахнулась. Охранники вскинули оружие, но тут же опустили стволы. На пороге стоял Пациент Ноль. Он разорвал смирительную рубашку, как бумажную. Чёрная ткань висела на его плечах лохмотьями. Чёрные глаза горели неестественным светом.

Спецназовцы открыли огонь. Пневматические пистолеты выплюнули дротики с транквилизатором. Клон не обратил на них внимания. Дротики вонзились в его грудь, но застряли в плотной, обсидиановой коже, как в бетонной стене.

Пациент Ноль шагнул вперёд. Один из бойцов попытался ударить его прикладом. Клон перехватил оружие одной рукой, сломал его пополам, а затем нанёс ответный удар. Боец отлетел к стене, ударился головой о кафель и осел без сознания. Второй выстрелил из дробовика. Грохот выстрела оглушил всех. Картечь прошила левое плечо клона, но рана мгновенно затянулась чёрной, тягучей массой.

Клон прорвал оцепление. Он двигался стремительно, с пугающей, экономной грацией хищника. Его рука метнулась ко мне. Он обошёл Морозова, отшвырнув его в сторону мощным движением бедра. Куратор ударился об инструментальный стол, рассыпав документы по полу.

Пациент Ноль схватил меня. Не за горло, не за плечо. Он вцепился в мою левую руку. Пальцы клона сомкнулись на моём обсидиановом запястье.

Прямая нейронная синхронизация.

Мир вокруг меня взорвался. Звуки исчезли. Цвета выгорели, оставив после себя чёрно-белый негатив. Я больше не сидел в инвалидном кресле. Я вообще не чувствовал своего тела. Я смотрел на реальность глазами Пациента Ноля.

Я видел себя со стороны. Старый, седой, сломленный хирург в инвалидном кресле, с дренажом в груди и чёрной, блестящей рукой. Я видел Лизу, которая бросалась к нам с криком, который я не слышал. Я видел Морозова, тянущегося к пистолету. Но всё это казалось плоским, нереальным. Как проекция на экране.

А внутри, в самом центре этого нового восприятия, звучал голос.

«Саша».

Голос был тёплым, глубоким, прокуренным. Он принадлежал моему отцу. Сергею Владимировичу Киму. Инженеру из «Вектора-7». Человеку, который умер, когда мне было девять лет.

— Папа? — моя мысль прозвучала в этом пустом пространстве, как удар гонга.

«Я не умирал, Саша, — голос звучал спокойно, без тени безумия. — Интоксикация убила моё тело. Но разум не растворяется в аномалии. Я перенёс часть себя в пустую оболочку. В осколок. Я стал якорем для Сердца Города. Я сдерживал его тридцать лет, Саша. Тридцать лет я жил в темноте под землёй, питая эту тварь своей энергией, чтобы она не вырвалась на поверхность. Но я устал. Мой рассудок истончается. Я больше не могу держать этот ритм».

Я видел его воспоминания. Я видел «Вектор-7» семидесятых годов. Молодой инженер в спецовке стоит перед колбой, заполненной чёрной, пульсирующей жидкостью. Он прикладывает к стеклу свою левую руку — чёрную, обсидиановую. Жидкость внутри колбы реагирует, тянется к нему щупальцами света. Отец закрывает глаза, и по его щекам текут слёзы. Он знал, на что шёл. Он добровольно поглотил часть проклятия, чтобы спасти город. А потом его тело сгорело, и сознание переселилось в сердечную мышцу подземного монстра.