Книга Двухголовый всадник, страница 28 – Наталья Звягинцева

— Вы кого-то подозреваете? – в тон хозяйке заговорил граф.

— Уж думала я об этом, – заломила руки Власова, – но ничего на ум не приходит…

В этот момент в гостиную зашла аккуратно одетая девушка и доложила барыне, что стол к обеду готов. И так это вышло некстати, ведь только Николай Алексеевич хотел расспросить хозяйку о том последнем вечере, что муж её провёл дома, да не успел. Но момент был упущен, Лидия Ивановна обмякла в своём кресле, слегка улыбнулась и спросила:

— Мне в вашем присутствии, Николай Алексеевич, сразу спокойнее сделалось. Не откажете отобедать с нами?

К дому Власовых, с обратной его стороны, примыкала просторная терраса, и попасть на неё можно было прямо из гостиной через дверь, скрытую за бархатной портьерой. Летом хозяева часто использовали террасу как столовую. Несомненно, это был именно тот низкий балкон, о котором толковал Прокопий, рассказывая графу о своём здесь пребывании.

Проделав короткий путь, Николай Алексеевич с удовольствием осмотрелся. Шириною не менее семи аршин^[5], почти квадратной формы терраса была прикрыта одним из свесов крыши и представляла удобное место для трапез. Здесь не страшны были ни палящие лучи солнца, ни дождь, ни ветер.

Открытая часть террасы выходила в сад, где росли симметрично посаженные деревца яблонь. По краям от центральной дорожки размещались графичные треугольники цветников, окрашенные в нежно-розовые, лимонно-жёлтые и голубые тона. Что тоже очень понравилось Вислотскому. На противоположной стороне садика виднелась белая реечная беседка, плотно увитая дикой виноградной лозой, и два столба с качелями между них.

На террасу из сада вела широкая лестница в отделке из светлого камня. По ней как раз поднимались Георгий и Мими, о чём-то перешёптываясь и то и дело косясь на мать. Миша всё ещё сжимал книгу в руке; не дожидаясь разрешения, он занял место за столом рядом с миловидной грустной барышней. Гера на это недовольно покачал головой, отчего его очки вновь съехали на кончик носа. Воспитание брата его сильно расстраивало. Поправив очки, молодой человек остановился подле матери.

Помимо уже знакомых графу хозяйки дома и её сыновей здесь оказалось четверо новых лиц. Грустная молодая особа, как выяснилось, дочь Власовых Люба. В меру растрёпанный и в меру развязный молодой итальянец Джованни Отто, говоривший на смеси русского, французского и итальянского языков. Он, вероятно, не до конца уверенный, что его понимают, подкреплял каждую свою фразу эмоциональной жестикуляцией рук.

Чуть в стороне ото всех сидели дородный усач в широком суконном жилете и задумчивый гусар, судя по тёмно-зелёному доломану^[6], расшитому малиновым шнуром, служивший в Павлоградском гусарском полку. Эти двое, без всякого сомнения, были отцом и сыном, упомянутыми сказочником. Оба светловолосые, светлоусые, с той лишь разницей, что один молод да широк в плечах, а второй стар да обширен в талии. При виде графа они поспешили подняться и подойти.

Лидия Ивановна, не изменяя своей женской сущности, произвела представление, отрекомендовав Николая Алексеевича самыми лестными словами, отчего сложилось впечатление об их давнишней дружбе, хоть и видела Власова графа сегодня впервые. Но таковы женщины, хотят они всё приукрасить и преподнести в самом выгодном для них свете. На Громова же было истрачено два-три слова, что тоже явилось естественным продолжением натуры барыни.