Книга Двухголовый всадник, страница 7 – Наталья Звягинцева

Глафира Андреевна взмахнула рукой и принялась указывать служанке, как следует уложить вещи, что взять с собой, а что отправить загодя. Василия она отчасти понимала и жалела, но ничем ему помочь не могла. Слишком он ещё молод и порывист. Пребывание в деревне пойдёт ему на пользу. Решив так, женщина всецело погрузилась в хозяйственные заботы. Ведь ещё следовало потрудиться над комнатами, навести порядок, покрыть диван и кресла накидками, чтобы не выгорели и не запылились, и непременно спрятать все ценные вещи, что не планировалось взять с собой, под замок в небольшой деревянный сундук.

Чернова – по своей натуре деятельная, любившая во всем порядок – с увлечением поддалась волнениям предстоящего переезда. Когда же со сборами во флигеле было покончено, она заглянула к Фоме Лукичу предложить свою помощь, что как раз оказалось кстати. Граф Вислотский ждал дворецкого к себе, чтобы выдать указания на время своего отсутствия, и Глафира Андреевна, появившаяся столь вовремя, продолжила руководить укладкой вещей. По возвращении же дворецкий выразил свои восхищения практическим навыкам Глафиры Андреевны, чем заставил её зардеться пуще обычного.

— Выходит, что ещё гожусь я на что-то в этом деле, – смущённо ответила женщина на похвалу, – дай бог и в имении мне работа найдётся. Устала я в городе бездельницей жить, скука от этого образуется. А не ровён час, и меланхолия начнёт одолевать.

— Уж не про вас это, сударыня, – звонко отозвался дворецкий, и его растопыренные в стороны усы заскакали вверх-вниз. – Когда граф не пожелал взять меня с собой, я уж было решил, всё пропало, а вот увидел, как ловко вы со всем управляетесь, так сразу и успокоился. С Василем да с Осипом, а главное, с вами не страшно мне Николая Алексеевича отпускать. Непременно всё хорошо в имении сложится. А я пока здесь кое-какие дела сотворю, граф решил небольшие переделки в доме организовать да освежить комнаты, что в последнее время стояли в запустении. Вот и оставляет меня для надзору.

По прошествии недели с последней встречи графа с княгиней Рагозиной крытый экипаж весь в дорожной пыли вкатился на просторный двор имения Вислотского. На козлах сидел чернобородый черкес Саид, даже в июньскую жару не снявший своей косматой папахи. Он гнал лошадей от самой Москвы, стараясь преодолеть путь поскорее, дабы закончить мучения своего хозяина, не любившего дальние прогулки. Легко соскочив наземь, кучер открыл дверь экипажа и выдвинул ступеньку.

Первым из кареты показался молодой офицер. Он был румян и свеж, а отпущенные недавно волосы – чуть длиннее общепринятого и уложенные особым образом с помощью воска – казались на редкость ему к лицу, делая Громова удивительно хорошим собой. Ещё Василий завёл новую привычку – пользоваться одеколоном – и уже дважды от этого сильно пострадал, получив строгие внушения от начальника за неуместное злоупотребление ароматом, более, по мнению графа, походившего на зловоние сточных канав Москвы.

Следом за адъютантом на воздух выбрался граф Вислотский. Бледное его лицо, сильно сжатые челюсти, отчего скулы обрисовались сильнее обычного, и вцепившаяся в трость рука ясно показывали, что дорога не доставила Николаю Алексеевичу ни минуты радости. Сверкая глазами, он только и искал, кому бы сделать выговор, чтобы тем самым отвлечься от боли в ноге.