Книга Двухголовый всадник, страница 8 – Наталья Звягинцева

— Почему нас никто не встречает как должно? – сквозь зубы процедил граф. – Совсем от рук отбились и позабыли, кто здесь хозяин. Ну ничего, скоро наведу здесь порядок… И где же второй экипаж?

— Отстал от нас ещё на городской заставе, – миролюбиво пробасил черкес. – Кабы стали его поджидать, ещё б добрый час в пути трястись пришлось.

— Эко всё плохо организовалось, – буркнул граф и недовольно покосился на спешащую к нему старую няньку Матрёну.

Старушка низко поклонилась и, уставившись на графа подслеповатыми глазами, прослезилась от умиления, чем привела Николая Алексеевича в замешательство, сбив весь его гневный настрой.

— Какой же вы теперича солидный сделались, ваше сиятельство, совсем не узнать, – старушка неуклюже всплеснула руками. – А мы уж ждём-пождём вас с самой зари. Самовар давно кипит, и кофий ваш любимый готов… Проходите скорее в дом, там прохладно-с, а то, небось, упарились в дороге…

Умывшись с дороги, переменив одежду на свежую и приняв порцию микстуры, коей в значительном количестве было привезено с собой, Николай Алексеевич испил несколько чашечек кофе и почувствовал себя гораздо лучше. Раздражение, преследовавшее его с самого утра, отступило. Вокруг всё было родным, до неожиданного щемления в сердце уютным и спокойным. Но не за этим приехал сюда Вислотский. И княгиня Рагозина, несомненно, удивилась бы, узнай она истинную причину бегства графа из Москвы.

Это вовсе было не бегство, а сознательная поездка, о которой Николай Алексеевич размышлял уже не первый день. Ему надо было попасть именно в этот дом, вернее, в одну из его комнат. Изначально, опасаясь за переезд, он подумывал, не послать ли сюда Громова одного, но потом, увидя в этом способ избавиться от притязаний Анны Павловны, граф решился ехать сюда лично.

— Ну как там? – поспешно спросил он Василия, когда тот появился в комнате.

— Всё готово, Николай Алексеевич. – Адъютант энергично кивнул.

Вислотский поднялся и с детства знакомым ему маршрутом отправился в библиотеку отца, вернее, теперь уже свою библиотеку. Первым, что он увидел, оказался большой прямоугольный свёрток, что был привезён им из Москвы, но теперь он был раскрыт. Внутри находился портрет Алексея Кирилловича в полный рост с раскинутыми в стороны и согнутыми в локтях и кистях руками. Этот портрет накануне поездки в имение был снят с дальней стены кабинета Вислотского в московском его особняке, тщательным образом упакован и закреплён на крышу кареты, чтобы избежать повреждений в пути.

— Отлично, отлично, – пробормотал граф, подходя к портрету и вглядываясь в нестарое ещё лицо отца. Таким он его плохо помнил. – А где второй?

— Несут, – взволнованно отозвался Василий.

Заслышав за дверью шаги, он выскочил из библиотеки и вскоре вернулся, держа в руках точно такой же портрет Вислотского-старшего.

— Они его для лучшего сохранения в тёплом чулане держали.

В дверь заглянула повязанная цветастым платком голова няни.

— Ой, батюшки-святушки, что же это? – тоненько пропела она, с изумлением оглядывая два одинаковых портрета. – Их два, что ли, было?

— Второй я из Москвы привёз, – добродушно отозвался Николай Алексеевич; вид растерянной нянюшки, несомненно, его насмешил. – Буду ставить эксперименты…

Услыхав незнакомое и непонятное слово, няня охнула, перекрестилась сама, потом быстрым вороватым движением покрестила Вислотского и на всякий случай Громова и, что-то бормоча под нос, скрылась за дверью.