Книга Двухголовый всадник, страница 5 – Наталья Звягинцева

Имение находилось в получасе ходу от деревни. Здесь стоял просторный рубленый дом в два этажа, подле него Алексеем Кирилловичем был выстроен одноэтажный флигель, впоследствии соединённый арочной галереей с главным домом. На крыше же галереи была устроена продуваемая со всех сторон площадка, где в жаркие вечера любил обедать покойный граф со своею женой и малолетним сыном, при этом Алексей Кириллович строго-настрого запрещал Коленьке приближаться к краю, хоть и были там установлены крепкие дубовые перила. Какой же вид открывался с этой крыши! Сочные зелёные луга, серебряная змейка реки Ужовки, а за ней кудрявая дубовая роща. С другой же стороны, куда ни посмотришь, тянулись леса, словно на шахматной доске чередуя светлые и тёмные клетки из берёз, сосен и елей. Для дичи здесь было раздолье, и охота выходила на славу.

Известие о приезде барина, прибывшее на рассвете с посыльным, свершило в имении настоящий переполох. Суета и шум стояли в доме небывалые. Слуги поспешно раскрывали мебель, выбивали перины, натирали полы и зеркала. Дворовые сновали из комнаты в комнату, разнося и раскладывая по местам припрятанные в больших сундуках расшитые скатерти и полотенца, кружевные накидки и прочий необходимый в хозяйстве скарб.

Громко шаркая ногами и, несмотря на тёплую погоду, плотно кутаясь в грубой вязки шаль, по дому ходила старая нянька Матрёна Филипповна. Она уже много лет выполняла здесь роль экономки и сильно этим тяготилась. Была она крепостной, и не однажды старый граф предлагал ей вольную, но Матрёна наотрез отказывалась. Здесь её дом, и помереть она должна тоже здесь. А как старый хозяин умер да молодой уехал в Москву и носу в имение не показывал, осталась она при усадьбе доживать свой век и прислеживать за домом.

Порядок требовалось навести не только в комнатах, но и вокруг дома. Здесь помог Антипий, прислал полдюжины работников из деревни, и те споро вымели широкий двор и узкие извилистые дорожки меж пёстрых цветников. Лошадей по такому случаю свели на реку и натёрли им бока и спины до блеска, а хвосты с гривами вычесали так, как никогда за последний год не случалось. И к полудню не было ни одной живой души ни в имении, ни в деревне, кто не знал о предстоящем приезде барина.

В самой же Москве, в доме графа Вислотского оживление происходило не меньшее, чем в Белополье. Предстоял значительный переезд, в связи с чем вся домашняя прислуга, не имея свободной минуты, сбилась с ног, укладывая дорожные сундуки. За всем зорко надзирал Фома Лукич, да так ловко, что умудрялся быть в курсе дел всех своих подчинённых.

Николай Алексеевич решил не брать старика дворецкого с собой, ограничился лишь камердинером Осипом и парой лакеев. Остальную прислугу удобнее было взять из местных дворовых людей и крестьян Белополья. Именно из-за этого Фома Лукич возлагал на Осипа большую ответственность по присмотру за вещами графа по приезде в имение.

Атмосфера во флигеле, где проживал адъютант Вислотского Василий Громов со своей немолодой уже, но сохранившей стройность и приятность лица тёткой Глафирой Андреевной Черновой, напротив, была пропитана унынием. Никогда ещё со дня поступления на службу к графу Василий не чувствовал себя столь несчастным и обманувшимся в своих ожиданиях.