Книга Покоренные, страница 117 – Ульяна Соболева

Я увидела, как смысл медленно входит в Саида. Если бы мы поехали, он сам потребовал бы вскрыть могилу ночью, среди камер и вооружённых людей. Потом всю жизнь не знал бы, что именно уничтожил в погоне за уверенностью. Фарид почти заставил его снова назвать любовь правом ломать то, что осталось от женщины.

— Пусть работает закон, — сказал Саид. — Когда получат разрешение, я дам образец для сравнения с ребёнком. Родных Фатимы предупредите через следователя, не через мою охрану.

Его нерождённый сын был единственным биологическим мостом, который можно было проверить, но даже эта мысль требовала осторожности. Эксперт объяснил: сначала сопоставят независимые медицинские записи и материалы захоронения, затем, если суд разрешит, возьмут образцы. Никто не обещал ответ к вечеру. Фатима была мертва много лет; ещё несколько недель проверки не могли изменить её судьбу, зато могли не позволить живым снова солгать от её имени.

Саид выслушал молча. Потом попросил оставить его одного на пять минут. Я поднялась, но его пальцы шевельнулись на простыне — не хватая, лишь выдавая желание. — Ты хочешь, чтобы я вышла? — спросила я.

— Не знаю.

— Тогда я сяду у окна. Ты можешь молчать.

Он кивнул. Между нами осталось несколько метров и целая жизнь, в которой мужчины называли близостью только прикосновение. Мы сидели по разным сторонам палаты, пока за стеной работали люди, обязанные не верить ни нашей памяти, ни нашей боли без проверки. Через некоторое время Саид заговорил сам. — Я видел её лицо.

— Знаю.

— Нёс до машины. Потом до могилы. У неё был кровоподтёк на скуле, которого утром не было. Я помню, как цеплялись волосы за пуговицу. Помню кровь. И всё равно карта с чужим именем заставила меня подумать, что я мог ошибиться.

— Карта не убедительнее памяти. Тебе просто удобнее найти ещё одну вину, чем жить с настоящей.

Он медленно повернул голову. — Ты говоришь как женщина с блокнотом.

— Не оскорбляй психотерапевтов. Я говорю как человек, которого ты много лет пытался убедить, будто его собственное «нет» означало другое.

Удар лёг точно. Саид не отвёл взгляд и не попросил смягчить. — Да. Поэтому я дождусь экспертизы. И не стану требовать, чтобы ты верила моему воспоминанию вместо документов.

— Я верю, что ты нашёл Фатиму. Документы нужны не мне. Они нужны следствию и всем, кого Фарид попытается сделать заложниками этой лжи.

Он прикрыл глаза. Я осталась у окна, не касаясь его, но и не уходя. Иногда расстояние было единственной честной формой близости, на которую мы были способны.

Вечером криминалист вскрыл второй раздел накопителя. Подделанный звук занимал девятнадцать секунд. Остальное было старым индексом с обозначениями Дауда: номера контейнеров, счетов, складов и имена, заменённые птицами. Одна цепочка вела к семи заброшенным холодильным комплексам у промышленных рек; какой из них был нужным, индекс не говорил. В ту же минуту телефон начальника безопасности, лежавший в пакете, получил короткий сигнал.

В ролике появилась девушка с заклеенным ртом. Она сидела на полу возле ребристой металлической двери и держала перед собой сегодняшнюю газету. За кадром кто-то повернул камеру: на стене виднелись две стёртые цифры и фрагмент старого знака, одинакового на нескольких объектах Дауда. Видео длилось семь секунд. Газета доказывала, что её сняли сегодня, но не что трансляция идёт сейчас. В последнем кадре девушка посмотрела чуть в сторону, туда, где по её лицу прошёл красный отблеск.