Книга Смерть в его глазах, страница 164 – Ульяна Соболева

Максим ждал у двери родильной палаты, пока я сама не попросила впустить его. О прежних родах не придумал ни одного воспоминания. Держал воду, подставлял плечо и замолкал, когда я стискивала пальцы. Когда страх снова запер голос, считывал короткие ответы по ладони и не требовал быть сильной ради него.

Младшая родилась после долгих часов и закричала сразу — сердито, хрипло, по-вороновски. Врач проверил дыхание, рефлексы и сатурацию. Максим перерезал пуповину после моего кивка. Когда дочь положили мне на грудь, он стоял рядом, плакал молча и делал вид, что просто слишком яркий свет.

За стеклом Яков держал Марка на руках, чтобы тот увидел сестру, а Тая плакала и одновременно снимала видео. Имя мы выбрали позже, уже дома. В ту ночь для Якова, Таи и Марка она была просто младшей сестрой, которая пришла к нам своим голосом.

— Ты пугаешь маму, — сказал Максим, возвращая соску. — Это семейная привычка, но тебе необязательно продолжать.

Младшая посмотрела на него с серьёзностью человека, который не признаёт семейных решений, и потянула за пуговицу. Максим улыбнулся — редкое, неровное движение, которое прежде я могла бы принять за доказательство возвращённого прошлого. Теперь оно было всего лишь улыбкой этого утра.

В дверях появился Марк. За год он вырос, но всё ещё носил пижаму с машинками и держал за ухо того самого плюшевого зайца. Шестилетний мальчик оглядел комнату, оценил отсутствие пожара и спросил:

— Она опять украла папу?

— Взяла на временное хранение, — ответила я.

— Тогда я первый на блины. Вчера Тая съела мои, потому что опаздывала.

— Ты оставил их на её тарелке.

— Это была ловушка. Она попалась.

Дом просыпался слоями. Марк побежал вниз, заяц ударял его по спине. Тая крикнула сверху, что всё слышала и сегодня съест ещё и его сыр. Младшая дочь снова захныкала, требуя завтрак. Я стояла в коридоре и слушала четыре разных ритма семьи: подростковый голос, детские шаги, лепет и дыхание мужчины, который сверял утро с карточкой, прежде чем ему поверить.

Большую часть дня я снова говорила свободно. При сильном страхе звук всё ещё исчезал, хотя воздух проходил легко. Мы не скрывали это от детей и не заставляли их угадывать. На холодильнике висел лист: дать маме время, воду и блокнот; не торопить вопросами. Марк дописал зелёным фломастером: «И НЕ СЪЕДАТЬ ЕЁ БЛИНЫ». Тая исправила две ошибки и нарисовала рядом заряженный телефон. В первый раз я рассмеялась ещё без голоса, во второй уже вслух.

За завтраком Максим держал дочь одной рукой и второй переворачивал блины. Марк считал их, подозревая заговор. Тая, которой было уже около четырнадцати, сидела с мокрыми светлыми волосами и заряжала телефон от переносного аккумулятора, потому что снова забыла сделать это ночью.

— Машина будет через семь минут, — напомнил Максим. — Водитель отправил номер и маршрут. После школы тебя забирает Фаина. План не меняется без звонка.

— Я знаю. Мне не пять.

— Марку шесть, и он хотя бы заряжает планшет.

— Потому что там игра.

— Отличная мотивация, — вмешался Марк. — Тая, заведёшь игру — перестанешь теряться.

Она бросила в него салфеткой. Младшая засмеялась и размазала кашу по рукаву отца. Максим посмотрел на пятно с выражением человека, который пережил мятеж, казнь и комиссию, но не предусмотрел ложку в руке ребёнка.