Книга Смерть в его глазах, страница 59 – Ульяна Соболева

Кровь у нас взяли одинаковыми вакуумными наборами. Волков менял перчатки между каждым действием, свидетели сверяли коды, я сам закрывал пломбы. Один контейнер убрал в сейф, два передал курьерам в отдельных тамбурах. Никто из них не знал содержания второго маршрутного конверта. Перед тем как охрана увела Якова, он спросил:

— А если бумага скажет, что я твой, ты станешь моим?

— Бумага на это не ответит.

— Хоть один честный ответ за день.

Он вышел, а я остался дожидаться сообщения о передаче образцов. Я не назвал его сыном и не попытался остановить. Но после него в процедурной остался стул, от которого я не мог отвести взгляд.

Я перезвонил начальнику медицинской смены и запретил давать мне или Дарине любой препарат без записи названия, дозы и подписи врача. Всё, что назначал Громов, надлежало пересмотреть независимому врачу. Приказ вызвал тишину на другом конце линии. Люди понимали: я уже не изучал один бланк. Я вскрывал медицинскую схему, на которой держалась моя управляемость.

Потом позвонил начальник караула. Лис требовал вернуть Якова в общий блок и продолжить допрос. Я приказал оставить подростка под врачебным наблюдением до моего личного распоряжения. Формально это была забота о целостности образца и состоянии пленного. На деле я покупал нам несколько часов, не зная, сколько их у меня осталось.

На экран пришло первое уведомление: внешний курьер принял запечатанный контейнер, коды пломб совпали, отклонений в журнале не было. Я отметил время рядом с кодом и убрал лист во внутренний карман. Теперь у лжи был срок годности. До того, как две лаборатории дадут один ответ, мне предстояло сохранить в живых всех, кого Лис пытался превратить в улики.

Я открыл личный журнал приказов и впервые записал туда не решение, а сомнение: кто получил исходную запись Якова, кто и когда брал первый образец крови, какие препараты Громов назначал мне после сеанса Захарского, куда увезли Таю и Марка. Пять вопросов делали мое неверие опаснее для Лиса, чем любое обвинение.

Но отсутствие исходника, дыра в цепочке ДНК-теста и противоречие в статусе матери оставались дырами в деле. Впервые за долгое время я не заменил одну слепую веру другой. Я приказал поднять исходники.

Глава 12

Я понял, что Лис собирается убить моего отца, когда услышал, как двое мужчин за матовым стеклом обсуждали дату его публичного назначения. Не Максимова. Посмертного.

— После переворота он продержится недели две, — сказал один. — Может, три, если пресса проглотит легенду.

— Проглотит. Герой, вернувшийся из мёртвых, берёт под контроль карателей и спасает страну от старой верхушки. Люди любят воскресших мучеников.

— А потом?

— Потом герой окажется чудовищем. Пытки, тайные тюрьмы, убийства Вороновых, покушение на собственную жену. Всё повесят на него. Лис даст обществу виновного и сам останется человеком, который остановил преступника.

Я стоял в техническом коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовал, как каждое слово входило под рёбра тупым крюком. Во рту появился железный привкус. Хотелось ворваться, впечатать обоих в стекло и заставить повторить всё медленно, глядя мне в глаза, но камеры под потолком ждали именно этого — ярости, ошибки, доказательства, что поводок на моей шее натянули недостаточно туго. Поэтому я не шевельнулся.