Книга Смерть в его глазах, страница 58 – Ульяна Соболева

— Не надейся, что это наш брак.

«Я не надеюсь. Это граница».

Я накинул ей на плечи рубашку, подобрал с пола упавший планшет и вернул его на стол. Желание не исчезло. Оно просто перестало командовать.

Дарина отодвинула ДНК-отчёт и написала на чистом листе: «Возьми новые образцы у себя и Якова. Сам. При двух свидетелях. Раздели на три набора. Поставь коды на пломбах, один набор оставь у себя, два отправь в разные лаборатории за пределами базы. Лис и Громов не должны знать маршрутов».

— А твоя кровь? Ты же его мать.

Она набрала ответ без паузы: «Я не рожала Якова. Мой образец подтвердит только, что я не его биологическая мать. Твой и его образцы ответят на вопрос об отцовстве. Не смешивай эти два ответа так, как сделал Лис».

Я перечитал. Отрицательный бланк в моей папке одновременно называл Дарину биологической матерью, а решение об усыновлении в той же папке называло её приёмной. Я увидел это противоречие раньше, но не позволил ему нарушить удобный порядок лжи.

— Если тесты совпадут?

«Тогда ты узнаешь, что ты его биологический отец. Но ДНК не вернёт ему пропущенного детства. Не заставит его простить. Не отменит того, что ты с ним сделал».

— А нам?

Дарина прикрыла глаза. Девочка в ней снова толкнулась, и на лице матери отразилась боль. «Нам это не вернёт ничего. Правда не награда за хорошее поведение. Она просто нужна Якову».

Я вызвал Волкова — начальника моей полевой лабораторной группы, не связанного с местным медицинским корпусом. Приказал подготовить три набора пробирок с одинаковыми случайными кодами, два внешних маршрута, разных курьеров и непрерывную запись от забора до передачи. Образцы Якова и мои мы должны были взять лично при свидетелях.

— Ни Лис, ни Громов не должны знать коды и адреса, — сказал я. — Если кто-то из них попытается вмешаться, ты прервёшь тест и доложишь только мне.

Волков понял цену приказа. Такая схема отбора означала, что я больше не доверяю ни отчётам Громова, ни командной цепочке генерала. Он не стал спрашивать, выбрал двух свидетелей и пошёл за контейнерами. Дарина остановилась у двери. «Пока ты ждёшь ответ, не трогай ни одного нашего ребёнка».

— Яков будет жив до результата. Тая, Марк и девочка — тоже. Это не обещание мужа. Это приказ командира.

Она ответила после долгой паузы: «Я знаю тебя. Ты сам ещё не знаешь, кто сейчас отдал этот приказ».

Когда её увели, я остался у стола с чужим отчётом и запахом её кожи на губах. Желание могло солгать. Боль тоже. Даже ясное воспоминание могло оказаться сценой, которую мне научили повторять.

В девять тридцать Волков подготовил малую процедурную без сетевых камер. На столе лежали девять пустых пробирок, три конверта с индикаторами вскрытия и лист для подписей свидетелей. Я сам вскрыл и осмотрел упаковки и записал коды на бумаге, которая осталась в моём кармане.

Якова привели из медицинского блока. На виске темнел синяк после захвата, запястья были содраны стяжками, но врач разрешил ему ходить. Он сел напротив, покосился на стерильные наборы и усмехнулся разбитой губой.

— Какая милая семейная процедура. Может, потом ещё купим одинаковые шарфы?

— Если научишься не лезть под пули, куплю.

Он поднял глаза. Я не собирался говорить это вслух. Фраза вышла сама — слишком домашняя для командира и слишком обычная для человека, которого я из себя делал. Яков не улыбнулся, но подал руку фельдшеру без споров.