Книга Бессмертный, страница 107 – Эмма Хамм

Ей снова пришлось страдать. Ощущать, как тело немеет, как медленно приближается конец. Она не должна была чувствовать, как леденеет сердце, прежде чем просто… остановиться.

В груди жгло из-за гнева, хоть это было совсем на него не похоже. В конце концов, Элрик давно отказался чувствовать праведный гнев из-за несправедливостей, которые случались с ведьмами. Но перед тем как он это сделал, бог испытывал к ним сострадание именно по этой причине.

Ведьма – отражение своего пристанища. Она является отражением всех, кто ее окружает, показывая как плохое, так и хорошее. Люди хотят получить от нее желаемое заклинание, но как только что-то идет не по плану, винят все и вся вокруг, лишь бы не себя.

Элрик материализовался в своем царстве и рухнул на колени, упираясь руками в лужу чернил. Его охватила вина вперемешку с тревогой. Внутри будто все сжалось в стальные тиски, и бог закашлялся. Из него вырвался поток черной рвоты, воссоединяясь с остальной силой в этом бесконечном царстве теней.

Она умирала.

Она умирала, а его не было рядом.

Как он мог подвести ее? Как мог позволить единственной ведьме, что когда-либо заботилась о нем, пасть в объятия смерти?

Это была великая потеря для всего мира живых. Как в первый, так и во второй раз. Она не должна была проходить через такие страдания. Он виноват в ее боли.

Но сейчас не время предаваться жалости к себе. Все еще был шанс помочь Джессамине, и он не хотел его упускать. Элрик поднялся, тяжело дыша, и собрался с мыслями. Ради нее. Ради этого мира. Ради того, что ждало их впереди.

Он зашагал во тьму, полный уверенности, что найдет ее. Не впервой.

И если понадобится – он найдет певчую еще тысячу раз.

Когда Джессамина очутилась в царстве теней после смерти в первый раз, то не почувствовала боли. Отчасти это стало причиной, почему ей было так легко согласиться на сделку с Бессмертным.

Ей четко запомнился момент падения – боль в горле и кровь, которая растекалась вокруг шеи, как ее любимый шарф. Еще лучше ей запомнилось жгучее чувство горя – она потеряла всех, кем так дорожила. Боль физическая и духовная слились воедино, разрывая ее изнутри в попытке выплеснуться наружу вместе с кровью.

Когда она оказалась здесь, Джессамина не чувствовала страх. Скорее, она была спокойна. Даже безмятежна. Все, что отложилось в памяти, – это облегчение, а затем голос. Мелодичный голос бога, который уговаривал ее заключить сделку.

Все мирские тягости исчезали в пределах его царства. Все до единой. Здесь она могла отпустить себя, позволить страданиям раствориться в небытие.

Но в этот раз все было иначе. Боль после смерти следовала за ней.

Закричав, Джессамина очнулась и сразу же почувствовала, как грохочет сердце в груди, как все тело пронзает боль настолько сильная, что она едва могла дышать. Рана в боку не зажила. У Джессамины потемнело в глазах. Челюсть все еще ныла, а зубы шатались от ударов, когда она проводила по кровоточащей ране во рту.

Им понадобился всего лишь один удар – просто смех. Даже мужчины понимали это. Один удар. Одна рана. А потом они оставили ее умирать.

Тьма вокруг извивалась от гнева. Девушка чувствовала, как ее пропитала ярость. И эта ярость принадлежала не Элрику. Не Бессмертному. Злость исходила от кого-то другого, до боли знакомого существа. Возможно, это был первоисточник его силы. Когда Элрик злился, от него веяло похожим привкусом опасности. Вот только сейчас было намного, намного хуже.